Престранные решения принимает иногда адвокатская палата. Вот, например, дело адвоката К. В судебном заседании он заявил: «Если надо, чтобы сейчас в отношении моего доверителя дело прекратили, я могу и стриптиз исполнить». На это судья пожаловалась в Адвокатскую палату.

Квалификационная комиссия усмотрела нарушение требований Кодекса профессиональной этики: адвокат при всех обстоятельствах должен сохранять честь и достоинство, присущие его профессии (пункт 1 статьи 4).

Адвокат оказался малый не промах, вспомнил, что лучший способ защиты – нападение, и на заседании Совета палаты заявил, что инцидент, оказывается, стал следствием действий самой судьи: она «не давала ему возможность вести допрос свидетеля, постоянно перебивала, снимала вопросы, а затем стала необоснованно укорять за якобы ненадлежащее поведение в судебном заседании». (Иначе говоря, если бы судья позволила адвокату в полной мере насладиться собственным красноречием, то он бы не пообещал то, что пообещал.)

Совет решил, что этим высказыванием адвоката авторитет судебной власти ущемлен не был, и дисциплинарное обвинение в неуважении к суду в отношении него не выдвинуто (то есть Совет ответил на то, о чем его не спрашивали; в гражданском процессе это называется выход за пределы исковых требований); указание же на готовность «станцевать стриптиз» представляет собой не что иное, как «образный речевой оборот». Фраза была произнесена «исключительно в контексте отстаиваемой защитником позиции о невиновности своего доверителя». А судья препятствовала адвокату в осуществлении защиты всеми не запрещенными законом способами. 

Совет решил, что адвокат с целью достижения большей убедительности собственной аргументации вправе использовать эмоционально насыщенную лексику, выражения, содержащие метафоры, гиперболы, аллегории, гротеск, элементы иронии и сарказма. Такой ораторский прием признается допустимым многолетней практикой судебной риторики. Как отмечал П.С. Пороховщиков (П.Сергеич) в книге «Искусство речи на суде», «риторика указывает на некоторые искусственные приемы усиления мыслей формой их изложения». 

Безусловно, отрадно, что Совет палаты вспоминает иногда классиков российской адвокатуры. Прискорбно только, что Совет приводит цитату в отрыве от мысли автора.

Вот что говорит Сергеич (глава 7, раздел «преувеличение»): «по замечанию Аристотеля, одним из способов под­креплять или отвергать обвинение служит преувеличе­ние. Вместо того, чтобы доказать или отрицать виновность подсудимого, оратор распространяется о зле пре­ступления; если это делает сам подсудимый или его за­щитник, слушателям представляется, что он не мог совершить такого злодейства, и наоборот, кажется, что оно совершено им, когда негодует обвинитель. Этот прием или, если хотите, эта уловка ежедневно применя­ется в каждом уголовном суде. Аристо­тель указывает, что здесь нет логического умозаключения: слушатели делают неверный вывод о наличности или об отсутствии факта, который на самом деле остается под сомнением».

Итак, суммируем утверждения сторон:

  1. суд препятствовал осуществлению защиты;
  2. поэтому и с целью достижения большей убедительности аргументации адвокат использовал «образный речевой оборот».

Хозяином процесса является судья, не прокурор и не адвокат. Только судья определяет, какие вопросы могут задать участники процесса, какие ходатайства подлежат удовлетворению, и вообще руководит судебным заседанием и обеспечивает соблюдение порядка. Несогласным с действиями судьи предоставлено право возражать, каковые возражения и заносятся в протокол. Адвокат утверждал, что судья не давала ему вести допрос, перебивала, снимала вопросы, укоряла за ненадлежащее поведение. А воспользовался ли адвокат правом возражения? Какие действия предпринял? Что на этот счет зафиксировано в протоколе судебного заседания? Какие замечания на протокол принес?

Впрочем, это и не существенно. В дисциплинарном производстве рассматривается поведение адвоката, а не судьи. Является ли индульгенцией адвокату совершение любых действий, произнесение любых слов, коль скоро ему не понравились действия судьи? Отнюдь нет.

Далее. Использование образного речевого оборота с целью достижения большей убедительности аргументации.

Известно, что адвокат «должен убеждать суд в правоте своего доверителя представлением по делу доказательств, надлежащею группировкою таковых, указанием на соответствующие законы и представлением юридических выводов и соображений» (486 фрагмент Правил адвокатской профессии). Какие же выводы, соображения или, может быть, доводы адвокат пытался «для достижения большей убедительности» подкрепить столь заманчивым предложением – продемонстрировать суду собственные гениталии, совершая при этом пластические телодвижения в обмен на прекращение уголовного преследования? К сожалению, сведений об этих соображениях и доводах в решении Совета не содержится. Да и были ли они вообще?

Следовательно, как ни пытался адвокат усилить неведомо какую мысль обещанием демонстрации некоторых органов, цели, однако же, не достиг, суд ни в чем не убедил, а слушатели «сделали неверный вывод о наличности или об отсутствии факта».

Какой же урок преподал Совет палаты адвокатам, чему научил их? «Ловите, ребята, судей на воспрепятствовании осуществлению защиты. Задавайте участникам процесса вопросы без счета, или заявляйте ходатайства без меры (есть «мастера» заявлять сотни ходатайств), рано или поздно суд или вопрос какой снимет или в ходатайстве откажет. И вот тогда!.. О, это будет воспрепятствованием осуществлению защиты. И тут вам разрешено всё, Совет всё покроет, Совет всё оправдает».

Можно ли с этим бороться? Можно и нужно. Если этого не хочет делать Совет, придется делать суду. Адвокат должен содействовать правосудию, отнюдь не противодействовать. Задача правосудия – открыть истину, определить, на чьей стороне право. «Ничто не обнаруживает так ясно истину, как краткое и простое изложение дела». И если вместо краткого и простого изложения адвокат заваливает суд бессмысленными вопросами и ходатайствами, то он противодействует правосудию, отнюдь не содействует. И тогда суд обязан принять соответствующие меры.

         Совет решил, что высказыванием адвоката авторитет судебной власти ущемлен не был. Вероятно, да, судьи еще и не такое слышали. Но речь идет не об авторитете суда, а об авторитете адвокатуры.

Учреждая сословие присяжных поверенных (адвокатов, если кто не знает) законодатель напутствовал его пожеланием, чтобы оно «представляло из себя самое верное ручательство нравственности, знания и честности убеждений», установленный над ним корпоративный надзор (Совет) должен служить «средством к водворению и поддержанию между поверенными чувства правды, чести и сознания нравственной ответственности перед правительством и обществом» (5-й фрагмент Правил профессии).

Конечно, нравственность, чувство чести, достоинство – категории трудноуловимые, правовой регламентации не поддающиеся. Что, впрочем, не мешало Советам присяжных поверенных постоянно использовать их при оценке поведения адвокатов. 
Источник

%d такие блоггеры, как: