Поводом к настоящей публикации послужило новейшее решение английского апелляционного суда по делу SCHOOL FACILITY MANAGEMENT LIMITED and Ors v GOVERNING BODY OF CHRIST THE KING COLLEGE and Ors ([2021] EWCA Civ 1053), которое очень наглядно демонстрирует ряд проблемных вопросов, возникающих в связи с применением возражения об утрате обогащения при расчетах между сторонами порочного двустороннего договора.

В качестве вступления необходимо дать некоторые пояснения для читателей, не знакомых с теорией кондикционных обязательств.

Во многих развитых правопорядках (в том числе Германии, Англии и США) добросовестному ответчику в обязательствах из неосновательного обогащения доступно возражение об утрате обогащения или его англо-саксонская вариация – возражение об изменении положения.

Суть данного возражения состоит в том, что добросовестный ответчик по кондикционному иску в определенных ситуациях может быть освобожден от обязательства (либо размер обязательства уменьшен) в случае, когда составляющий обогащение предмет был утрачен либо ответчиком в связи с событием обогащения были понесены расходы, уменьшающие размер совокупного имущества ответчика таким образом, что исполнение кондикционного обязательства без учета данных расходов поставит ответчика в положение, худшее по сравнению с тем, в котором он находился до момента неосновательного обогащения. Например, неосновательно приобретенная вещь была украдена или ответчиком были уплачены налоги в связи с неосновательным обогащением, или ответчик потратил неосновательно полученный платеж (например, выигрыш в лотерее) на отдых и подарки, которые ответчик не мог бы себе позволить в отсутствие такого платежа.

На протяжении многолетней истории своего существования данное возражение обосновывалось по-разному, хотя его лейтмотивом являлась идея о том, что положение добросовестного кондикционного должника не должно ухудшаться в результате возврата неосновательного обогащения кредитору. Согласно одним ученым раз уж обязательство из неосновательного обогащения возникает независимо от вины должника в силу возникновения самого обогащения, уменьшение наличного обогащения должно приводить к уменьшению размера обязательства (концепция обеднения). Согласно другим возражение направлено на защиту автономии обогатившегося на принятие решений (концепция защиты автономии воли). Если обязанность компенсации поставит получателя в положение, какое он сам никогда бы не выбрал, это нарушит его автономию воли. А раз уж мы взыскиваем ошибочный платеж, защищая автономию воли плательщика, мы должны зеркально защищать и автономию воли получателя. Еще одним обоснованием возражения является идея о том, что ответчик должен иметь возможность принимать решения, полагаясь на свое наличное имущество. Если впоследствии оказывается, что приобретение было ненадежно (из-за требований другого лица), ответчик должен быть защищен. В противном случае субъекты были бы вынуждены быть чрезвычайно осторожными при расходовании своих средств (концепция надежности приобретений), что приводило мы к ограничению их экономической активности. Наконец, широко распространены взгляды, согласно которым возражение выполняет функцию распределения между сторонами обязательства вреда или убытка, возникающего в связи с неосновательным обогащением, и направлено на предотвращение такого вреда посредством создания для сторон верных стимулов для предотвращения ошибок и вреда (концепция распределения или недопущения вреда). Так, предоставление ответчику возражения об утрате обогащения в связи с определенными расходами фактически означает переложение таких расходов и их рисков на кондикционного кредитора. Наоборот, отказ в применении возражения оставляет такие расходы и риски на кондикционном должнике.

Необходимость введения полноценного возражения об утрате обогащения и в российское право отмечается многими отечественными специалистами[1], так как на настоящий момент защита добросовестного кондикционного должника фактически ограничена узкими рамками п. 2 ст. 1104 и п.п. 3 ст. 1109 ГК РФ.

Однако применение классического возражения об утрате обогащения в контексте порочного (недействительного, незаключенного) двустороннего договора может приводить к несправедливым результатам. Так, представим себе ситуацию, когда покупатель в недействительном договоре купли-продажи вещи, полностью исполненном сторонами, утрачивает вещь в результате кражи. Если такой покупать может ссылаться на утрату обогащения в связи с такой кражей, окажется, что он сможет взыскать с продавца неосновательно полученную покупную плату, не будучи сам обязанным к возврату вещи или её стоимости.

Соответственно иностранные правопорядки, признающие возражение об утрате обогащения, вынуждены искать решения, модифицирующие или исключающие его применение в подобных ситуациях порочного двустороннего договора.

Весьма показателен в этой связи опыт Германии. Одной из первых попыток решения данной проблемы является разработанная в немецком праве сальдовая теория (Saldotheorie). Изначальный вариант данной теории состоял в том, что в случае недействительности договора встречные денежные кондикционные требования  должны автоматически сальдироваться (т.е. фактически производится зачет, приводящий при равенстве требований к прекращению обязательств, а при неравенстве – к существованию одного требования в размере разницы между изначальными требованиями). И только после такого сальдирования к оставшемуся требованию может быть применено возражение об утрате обогащения. В таком понимании сальдовая теория являлась продолжением совокупно-имущественного подхода к предмету кондикционного требования (предмет кондикции – не конкретная ценность, а позитивное изменение в совокупном имуществе обогатившегося). Впоследствии в практике Верховного Суда Германии получила распространение (хотя и критикуется в доктрине) модифицированная сальдовая теория, согласно которой сальдирование производится не автоматически, а только после того, как одна из сторон решает ссылаться на утрату обогащения. Но и в этом случае сначала происходит сальдирование, а потом к оставшемуся требованию применяется возражение. Немецкой судебной практикой был также выработан ряд исключений из применения сальдовой теории, в том числе ограничения её применения в банкротных отношениях.

Альтернативами сальдовой теории, поддерживаемыми в немецкой доктрине, являются теория фактической синаллагмы Каммерера, а также концепция встречных кондикций Канариса. Согласно первой из теорий встречные кондикционные требования, возникшие в рамках единого недействительного договора, имеют синаллагматическую связь, т.е. недопустимо заявлять требование о возврате предоставления, не возвращая предоставление, полученное от контрагента. Согласно второй, осуществляя собственное предоставление по договору контрагент исходит из его невозвратности, поэтому, если впоследствии такой контрагент утратит обогащение (например, полученное от другой стороны договора будет уничтожено), то утрата обогащения не может произойти как минимум в размере собственного предоставления. Например, покупать, купивший за 100 руб. вещь, рыночная стоимость которой 120 руб., после её хищения сможет ссылаться на утрату обогащения лишь в размере, превышающем 100 руб, т.е. в размере 20 руб . Таким образом, в результате возражения об утрате обогащения, требование продавца к покупателю уменьшится до 100 руб. и будет зачтено с требованием покупателя, в результате чего ни одна из сторон не будет обязана возвращать что-либо другой стороне. Признание того, что лицо исходит из невозвратности собственного предоставления, по мнению Канариса, дает возможность считать лицо в размере этого предоставления недобросовестным, а недобросовестным возражение недоступно.

Учитывая отсутствие полноценного возражения об утрате обогащения в российском праве, вопрос о его применении в контексте двусторонних порочных договоров практически не вставал, хотя взаимосвязанность реституционных требований по порочному двустороннему договору нашла отражение и в российском праве. Такая взаимосвязанность следует и из того, что осуществляемая судом реституция носит двусторонний характер, не требуя заявления обеих сторон, и из п. 29.5 постановления Пленума ВАС РФ от 23.12.2010 № 63, в котором признано, что в рамках банкротства реституционные требования сторон по недействительной сделке носят встречный характер для целей ст. 328 ГК РФ.

Чем же знаменательно решение английского апелляционного суда по делу SCHOOL FACILITY MANAGEMENT LIMITED and Ors v GOVERNING BODY OF CHRIST THE KING COLLEGE and Ors?

В результате некоторого упрощения обстоятельства данного дела можно свести к следующему. В 2013 году колледж, в качестве арендатора, заключил договор аренды модульного здания, приобретенного арендодателем (SFM) за 5.8 млн фунтов специально для цели сдачи в аренду колледжу. Фактически, договор являлся договором лизинга, так как ежегодные платежи по договору (более 600 тыс. фунтов в год) существенно превышали рыночные ставки аренды (около 250 тыс. фунтов в год), по истечении срока аренды (15 лет) остаточная стоимость здания в случае демонтажа с территории колледжа была бы крайне незначительна. Экономически ежегодные платежи по договору включали 2 составляющие: плату за пользование зданием и расходы SFM на приобретение здания вместе с финансовой комиссией.

В период с 2013 по 2016 г. колледж заплатил SFM по договору 3.2 млн. фунтов. В 2017 г. колледж прекратил платежи по договору и начал ссылаться на то, что договор является недействительной сделкой, как заключенной с превышением полномочий (колледж не имел права заключать финансовые сделки без согласия государственного секретаря, которое не было получено). При этом в период с 2017 по 2020 г (до даты вынесения судебного решения) колледж продолжал пользоваться зданием.

В 2018 г. SFM подал иск к колледжу с несколькими альтернативными требованиями, в том числе с требованием о взыскании несправедливого обогащения колледжа в связи с использованием колледжем здания. Колледж, ссылаясь на недействительность договора, предъявил встречный иск о взыскании платежей, осуществленных по договору, с зачетом рыночной стоимости пользования здания.

В решении от 07.05.2020 Высокий Суд Лондона:

  • признал договор недействительной сделкой;

  • признал колледж получившим несправедливое обогащение за счет SFM в размере 1.7 млн фунтов (рыночная стоимость пользования зданием с 2013 по дату вынесения решения), из которых 711 тыс. фунтов относились к периоду, в который колледж не вносил арендные платежи, но пользовался зданием (т.е. с 2017);

  • признал SFM получившим несправедливое обогащение за счет колледжа в размере 3.2 млн фунтов (платежи по договору, полученные SFM с 2013 по 2016);

  • согласился с применением SFM возражения об утрате обогащения на всю сумму требований колледжа (3.2 млн фунтов) в связи с расходами SFM на приобретение здания (более 5.8 млн фунтов)[2];

  • взыскал с колледжа 711 тыс. фунтов в качестве обогащения за неоплаченный период пользования зданием с 2017 по 2020 г.

Колледж подал апелляционную жалобу в Апелляционным суд Англии и Уэльса, оспаривая взыскание с колледжа стоимости пользования за период с 2017 по 2020 без учета существенной переплаты в предшествующие периоды.

Решением от 12.07.2021 Апелляционный суд Англии и Уэльса подтвердил решение суда первой инстанции.

Приходя к такому выводу,  Апелляционный суд Англии и Уэльса прямо отверг ссылки колледжа на положения немецкой сальдовой теории и подробно рассмотрел разработанную в английском праве концепцию встречной реституции, препятствующую истцу взыскивать выгоды, предоставленные по недействительному договору, без возврата истцом  полученных им самим выгод.

И хотя Апелляционный суд Англии и Уэльса признал с существование в английском праве концепции встречной реституции как таковой, он посчитал её неприменимой к данному спору, ограничительно истолковав условия её применения. А именно, по мнению апелляционного суда, для целей концепции должны быть учтены те выгоды истца, которые достаточно тесно связаны с выгодами, полученными ответчиком. Одним, но не единственным, вариантом такой тесной связи является встречность предоставлений по договору, в результате которых были получены эти выгоды. Таким образом, сам по себе факт наличия встречного реституционного требования по недействительному договору со стороны ответчика не является достаточным. Необходимо, чтобы реституционные требования касались именно строго встречных предоставлений.

В итоге Апелляционный суд Англии и Уэльса признал платежи, осуществленные колледжем в пользу SFM размере 3.2 млн фунтов в период с 2013 по 2016, не имеющими встречного характера по отношению к выгоде, полученной колледжем в виде пользования зданием в период с 2017 по 2020. Поэтому взыскание платы за пользование зданием с 2017 по 2020 не было обусловлено возвратом SFM колледжу переплаты за предшествующие периоды. Требование о взыскании такой переплаты должно было оцениваться отдельно и, как было сказано, он было погашено возражением SFM об утрате обогащения  в связи с тем, что расходы SFM на приобретение здания превышали сумму переплаты.

Если проводить сравнение с немецким правом, позиция английского апелляционного суда фактически ограничила действие немецкой сальдовой теории и её альтернатив и свелась к тому, что несправедливо взыскивать выгоды, предоставленные по недействительному договору, не возвращая полученные от контрагента выгоды, только в той степени, в которой предоставление таких выгод носило строго встречный характер. Иные (не встречные) выгоды по тому же договору значения, по общему правилу, не имеют. Так, при кондикционных расчетах в связи с договором лизинга для целей сальдирования Верховный Суд Германии принимает во внимание весь период пользования предметом лизинга лизингополучателем[3] .

Более того, по мнению Верховного Суда Германии в указанном деле, расходы лизингодателя на приобретение предмета лизинга вообще не могут быть противопоставлены требованию лизингополучателя о возврате лизинговых платежей, как неосновательно полученных лизингодателем, в порядке возражения об утрате обогащения, так как иначе нарушался бы принцип эквивалентности (данные расходы могут быть переложены на лизингополучателя только в случае получения им эквивалентного предоставления со стороны лизингодателя). Нужно оговориться, однако, что данная позиция Верховного Суда Германии критикуется в литературе[4].

Российскому праву еще предстоит определиться со своей позицией в этих вопросах.

 


[1] Новак Д.В. Социальная функция ограничений кондикционного иска // Гражданское право социального государства: сборник статей, посвященный 90-летию со дня рождения профессора А.Л. Маковского (1930 – 2020) / А.Г. Архипова, А.В. Асосков, В.В. Безбах и др.; отв. ред. В.В. Витрянский, Е.А. Суханов. Москва: Статут, 2020; Салмин Д.Н. К вопросу об условиях ограничения кондикционного обязательства размером наличного обогащения // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2018. N 6.. Он же. Ограничение кондикционного обязательства размером наличного обогащения // Вестник гражданского права. 2014. Т. 14. N 3; Гербутов В.С. Понятие и формы обогащения в кондикционных обязательствах: дис. … канд. юрид. наук. М., 2014.
[2] Исходя из текста решения можно сделать вывод, что в случае возврата здания SFM его рыночная стоимость была незначительна, т.к. здание предназначалось именно колледжу. Поэтому остаточная стоимость здания не учитывалась при расчетах между сторонами.
[3] BGH, Urteil vom 25-10-1989 – VIII ZR 105/88.
[4] MüKoBGB/Schwab, 8. Aufl. 2020, BGB § 818 Rn. 156

Источник

%d такие блоггеры, как: