Целесообразно разобраться с тем, как работает исковая давность по искам к директору. Сейчас можно оставить в стороне такой вопрос как начальный момент давности по косвенному иску. Возьмём простой пример – явное злоупотребление директора. Вот как в деле АС МО (постановление от 8 февраля 2021 г. по делу N А41-68917/2013). В 2013 году директор Иванова вышла из дочернего общества, причинив убытки на 8 млн. руб. Спустя некоторое время возбуждено дело о банкротстве (логически – не позднее 2016 года, хоть из дела я это не увидел), эта сделка оспорена управляющим и признана недействительной в 2018 году. В том же году состоялся приговор по уголовному делу, где была установлена вина Ивановой.

КУ вышел с иском о взыскании убытков с Ивановой по ст.53.1 ГК. Заметим здесь, не о субсидиарной ответственности, а об убытках. Они – всё-таки за другой деликт наступают, за конкретный вредоносный акт для общества, а не за доведение его до банкротства (акт гораздо более глобальный).

Кассация говорит, что нормы вы не те применили (надо было ст.53 в дореформенной редакции, что верно, конечно), но потом берёт разъяснение ВС РФ № 53 2017 года по субсидиарной ответственности при банкротстве и говорит, судам над выяснить, когда о вредоносном характере сделки узнал КУ (конечно, не с момента акта суда, разумеется). Может быть, давность тоже окажется пропущена, кстати. Но это не интересно сейчас. Речь о другом.

Когда директор ворует деньги у своей компании, он совершает как будто сразу два деликта одним действием – и акционеров (участников) обижает, и кредиторов.  Вторых – только под условием, что других активов не хватает на расчёты с ними и дальше будет дело о банкротстве.  Это так выглядит. Но правильно ли это с правовой точки зрения?

В любом случае нам крайне важно определиться, что же происходит с давностью – она считается единообразно или по-разному для участников и для кредиторов?  Второй путь мне не очень нравится по целому ряду причин.

Во-первых, по соображениям защиты ответчика. Вот в этом деле прошло 3 года (примерно) до возбуждения дела о банкротстве, в другом деле пройдёт 8, допустим, и что? Только объективная 10 летняя давность защитит ответчика? Кажется, перебор.

Во-вторых, с догматической точки зрения («юриспруденция понятий») – в ст.61.20 ЗоБ упоминаются убытки по ст.53.1 ГК (а по старой редакции ГК – ст.53), т.е. убытки по общегражданским основаниям. Никаких новых правил для исковой давности не установлено. Поэтому почему же мы должны для таких убытков, которые «залетели» в дело о банкротстве, считать по каким-то новым правилам исковую давность?

В-третьих, с той же самой точки зрения имеются сомнения в правилах расчёта ИД в самой субсидиарной ответственности (в её неклассической части, т.е. за доведение до банкротства). И если вдруг там ошибка, то мультиплицирование этой ошибки (распространение её на убытки) совсем нежелательно.

В-четвёртых, даже по здравому смыслу как-то странно. Допустим, у компании всё так хорошо, что директор решается немного утащить. Тащит он, очевидно, у акционеров. И к банкротству эти директорские шалости не приводят. Дальше акционеры пропускают срок ИД (давайте предположим). А потом уже дело о банкротстве начинается. У общества есть притязание к директору. Оно одно. Именно оно образует актив общества, которое теперь должник. Кредиторы могут использовать активы должника только «как есть». Если требование задавнено, то всё, не повезло кредиторам. Если только не оспорят пропуск исковой давности как юридическое действие в ущерб кредиторам (но об этом уже другой сказ вести нужно).

Полагаю, что нам достаточно одной субсидиарной ответственности с её исковой давностью, исчисляемой по КУ  и по кредиторам (читай – правовой неопределённостью).

Всем, кто считает иначе, буду признателен за аргументы.
Источник

%d такие блоггеры, как: