Артем Карапетов опубликовал (за что ему в очередной раз спасибо!) подготовленный им и коллегами обзор правовых позиций Верховного Суда за декабрь 2020 – апрель 2021 г. (https://zakon.ru/blog/2021/05/17/pravovye_pozicii_skes_i_skgd_vs_rf_za_dekabr_2020_-_aprel_2021_g_obzor_i_kommentarij), обратил внимание на то, что в нем довольно много страховых дел, и предложил мне их прокомментировать.

Я, конечно, согласилась. Комментарий краткий и не претендует на научность, но, надеюсь, будет полезен коллегам, интересующимся страховым правом. Краткое описание кейсов я позаимствовала из обзора, подготовленного коллегами.

Определение от 25.01.2021 № 305-ЭС20-14437

Применение к правоотношениям, основанным на страховании ответственности, срока исковой давности по требованиям, вытекающим из перевозки, и исчисление этого срока с момента утраты груза, когда выгодоприобретатель не знал и не мог знать об имевшем место страховании ответственности перевозчика и пропуске срока ко дню подачи заявления о привлечении страховщика к участию в деле в качестве соответчика, противоречат закону. К требованию выгодоприобретателя к страховой компании о выплате страхового возмещения в рамках страхования ответственности применяется стандартный двухлетний срок исковой давности. Срок давности по основному требованию потерпевшего к причинителю вреда или нарушителю договора не распространяется на требование к страховой компании, застраховавшей ответственность.

Комментарий:

Это тот случай, когда даже немного обидно за Верховный Суд. Нет, конечно, в определении все верно, и хорошо, что ошибка была исправлена. Но обидно, что вышестоящей инстанции приходится исправлять такие очевидные вещи. Что произошло в нижестоящих инстанциях? Можно предположить, что суды первой и кассационной инстанций просто запутались, кто есть кто в возникшем споре. Краткая фабула этого дела такова: страховщик А застраховал груз в процессе перевозки. Ответственность перевозчика была застрахована страховщиком Б. Поскольку груз был утрачен, страховщик А выплатил собственнику груза страховое возмещение. Затем в порядке суброгации страховщик А обратился с иском к перевозчику и к страховщику Б.

Рассматривая требование страховщика А к страховщику Б, суды разошлись в вопросе о сроке исковой давности. Суды первой и кассационной инстанций решили, что к этому требованию нужно применять сокращенный (годичный) срок исковой давности, характерный для договора перевозки. Апелляционная инстанция и Верховный суд с этим не согласились и указали, что обязательство страховщика Б основано на договоре страхования, а следовательно к требованию применяется двухлетный срок исковой давности.

Рискну предположить, что причиной ошибки здесь стала суброгация на стороне страховщика А. Возможно, суды первой и кассационной инстанции решили, что, раз на стороне истца была суброгация, то для симметрии нужно вообразить себе аналогичный институт и на стороне ответчика. Если страховщик А «стоит в сапогах» грузовладельца, то почему бы не представить, что страховщик Б «стоит в сапогах» перевозчика? Но дело в том, что при страховании ответственности страховщик не подменяет собой застрахованное лицо в его отношениях с контрагентами. Страховщик Б не должен был перевозить груз и не должен был отвечать за его сохранность. У него было обязательство по договору страхования – возместить убытки, причиненные страховым случаем. В страховых отношениях сменилась одна сторона: вместо страхователя-грузовладельца в результате суброгации в этих отношениях оказался страховщик А. Но другая сторона не изменилась. И сами эти отношения тоже сохранили свою страховую природу.

Это дело примечательно не только рассуждениями о сроке исковой давности. Мы видим здесь очередную иллюстрацию подхода к координации требований к страховщику и лицу, причинившему вред (ст. 1072 ГК). Истец (страховщик А, действующий в порядке суброгации) требовал взыскать основную сумму убытков, возникших из-за утраты груза, со страховщика ответственности. К перевозчику предъявлен, судя по всему, лишь остаток убытков, на который не хватило страхового возмещения. Таким образом, несмотря на принятую (кажется, уже повсеместно) позицию о солидарном характере требований к страховщику и причинителю вреда, на практике подобные требования чаще всего заявляются и рассматриваются в соответствии с буквальным смыслом ст. 1072 ГК: в первую очередь отвечает страховщик в размере страхового возмещения, и лишь в недостающей части отвечает причинитель вреда. Впрочем, нужно оговориться, что в данном случае такая конструкция иска была определена истцом; в конце концов, можно сказать, что так он воспользовался своим правом на солидарное взыскание долга.

Дальше в обзоре идут определения Судебной коллегии по гражданским делам. Это само по себе примечательно: все больше интересных и значимых дел по страхованию рассматриваются именно этой коллегией. Это споры с участием граждан. Выводов не делаю, просто наблюдение.

Определения ВС РФ от 16.03.2021 № 11-КГ20-22-К6, № 31-КГ21-1-К6, от 06.04.2021 № 71-КГ21-1-К3

Требование о направлении обоими участниками происшествия заполненного бланка извещения о страховом случае при оформлении документов без участия сотрудников полиции направлено на то, чтобы и страховщик, застраховавший ответственность потерпевшего, и страховщик, застраховавший ответственность причинителя вреда, имели возможность проверить достоверность сведений о ДТП и о полученных в его результате повреждениях автомобилей. В этих же целях была установлена и ответственность за неисполнение данного требования в виде возможности предъявить регрессные требования к причинителю вреда, не исполнившему такую обязанность.

Если страхователем ответственности обоих владельцев автомобилей является один и тот же страховщик, который по обращению потерпевшего, представившего заполненный бланк извещения о происшествии, признал изложенные в нем сведения достоверными, а случай – страховым – и определил размер страхового возмещения, то необоснованным является предъявление регрессного требования страховщиком к причинителю вреда вследствие непредставления ему второго экземпляра такого же извещения о том же ДТП.

Комментарий:

Три определения с почти идентичными фактическими обстоятельствами пришли в Верховный суд из разных регионов. Разглядев в них проблему, Коллегия, видимо, решила обезглавить своеобразного Змея-Горыныча одним ударом.

Возможно, такая решимость объясняется тем, что норма закона, на которой основаны споры, сейчас отменена. Речь идет о подпункте «ж» п. 1 ст. 14 Закона об ОСАГО. Этот подпункт предусматривал право регрессного требования страховщика в случае, когда страхователь (застрахованное лицо) при оформлении ДТП в порядке т.н. «европротокола» (без вызова полиции) не направил в течение пяти дней заполненное извещение о ДТП. С одной стороны, это положение Закона об ОСАГО было призвано дисциплинировать граждан, обходившихся при оформлении ДТП без вызова полиции, и пресекать злоупотребления. С другой, для многих оно оказалось неприятным сюрпризом. Установленный в нем срок был коротким, а санкция – предоставление страховщику права взыскать в порядке регресса всю сумму, уплаченную потерпевшему, – многим казалась непропорционально жесткой. С 01.05.2019 это положение закона утратило силу.

Все три дела уже в первой инстанции рассматривались после того, как спорная норма перестала действовать. Технически право регресса, возникшее у страховщиков в период, пока спорное положение закона применялось, не исчезло после отмены этой нормы. Однако можно предположить, что отмена спорного положения все же повлияла на отношение судов.

Все три дела объединяет ряд важных элементов. Оба участника ДТП были застрахованы у одного и того же страховщика. Во всех случаях страховщик, предъявлявший регрессное требование, на самом деле был извещен о ДТП, т.к. получил извещение от другого участника происшествия. Стоит обратить внимание на то, что извещение о ДТП оформляется его участниками совместно, поэтому речь идет не о разных документах, которые могли бы быть предоставлены каждым из участников ДТП, а об экземплярах одного и того же документа. Установив эти факты, Верховный суд указал, что право страховщиков на получение информации о страховом случае нарушено не было. Вся существенная информация была получена страховщиками от потерпевших, и неполучение страховщиками еще одного экземпляра того же извещения на их права повлиять не могло.

Определения ВС РФ от 16.03.2021 № 49-КГ20-30-К6, от 23.03.2021 № 49-КГ21-1-К6, от 06.04.2021 № 44-КГ21-1-К7

По договору потребительского кредита кредитор (банк) не вправе обусловливать предоставление кредита (займа) и процентную ставку по нему обязанностью заёмщика по одновременному заключению договора страхования с конкретной страховой компанией.

Заёмщику должно быть предоставлено право самостоятельно застраховать свою жизнь, здоровье или иной интерес в пользу кредитора у страховщика, соответствующего критериям, установленным кредитором в соответствии с законодательством РФ.

Комментарий:

Опять «серийное» правоприменение. Рискну предположить, что таких дел при желании можно найти не три (как получилось в этот раз у Коллегии), а триста тридцать три. В судебной практике накопилось очень много проблем, связанных с навязыванием заемщикам страхования жизни. Нижестоящие суды, к сожалению, очень неохотно их решают. Так что хорошо, что Верховный суд вмешался, и будем надеяться, что эти три дела будут примером для нижестоящих судов.

В отличие от некоторых других споров, связанных со страхованием заемщиков, здесь, казалось бы, вопрос урегулирован законодательно. Согласно п. 10 ст. 7 Закона о потребительском кредите заемщик может самостоятельно заключить договор страхования жизни. Если такой договор заключен в пользу кредитора, а страховщик соответствует установленным кредитором критериям, то условия кредита, в том числе процентная ставка, должны быть такими же, как если бы заемщик подключился к программе страхования, предложенной банком-кредитором.

Действительно, ставка процентов по потребительскому кредиту может зависеть от того, застраховал ли заемщик жизнь и здоровье. При наличии страхования ставка ниже. Но заемщик не обязан заключать договор страхования с тем страховщиком, которого ему предлагает банк. Он может сделать это самостоятельно, и, если страхование у «стороннего» страховщика будет соответствовать определенным критериям, то сниженная процентная ставка должна применяться и в этом случае.

Для заемщиков самостоятельное заключение договора страхования жизни выгодно тем, что позволяет сэкономить на выплате т.н. «комиссии банка за подключение к программе страхования», которая достигает иногда весьма значительных размеров. Иногда и страховая премия у стороннего страховщика оказывается ниже при аналогичных условиях страхования. Если заемщик готов взять на себя организационные сложности, связанные с тем, что ему нужно подыскать подходящего страховщика и скоординировать заключение договора страхования и оформление кредита, то он вправе претендовать на сохранение сниженной ставки по кредиту.

Поэтому примечательным в данных делах являются не столько правильные выводы Верховного суда, сколько то, что без его вмешательства заемщикам не удавалось добиться справедливости, несмотря на наличие достаточно четко сформулированной нормы закона, регламентирующей эту ситуацию.

Определение ВС РФ от 16.03.2021 № 81-КГ20-8-К8

Если ответственность причинителя вреда, возникшего в результате ДТП, застрахована согласно Закону об ОСАГО, надлежащим ответчиком для требования потерпевшего о возмещении причинённого вреда является страховая организация, в которой была застрахована ответственность причинителя вреда как владельца ТС. Требование потерпевшего к причинителю вреда может быть предъявлено только в том объёме, в каком сумма страхового возмещения не покроет ущерб.

Комментарий:

Это определение успели подробно обсудить в рамках замечательного проекта «Петербургская цивилистика». Запись можно посмотреть здесь: https://www.youtube.com/watch?v=hKIDLcATT3Y.

Здесь снова возник вопрос о координации требований к причинителю и страховщику. В данном случае потерпевший обратился с иском о возмещении вреда к виновнику ДТП, игнорируя страховщика, застраховавшего ответственность причинителя вреда в рамках ОСАГО. Суды нижестоящих инстанций сочли, что истец вправе самостоятельно выбирать, к кому он хочет предъявить иск. Верховный суд с этим не согласился.

В основном позиция Верховного суда опирается на п.п. 35 и 91 Пленума № 58 «О применении судами законодательства об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств». В первом из них говорится, что причинитель вреда отвечает только в случае, когда страхового возмещения недостаточно для полного возмещения вреда. Второй регламентирует процессуальную сторону дела: если потерпевший предъявляет иск к причинителю, суд обязан (!) привлечь к участию в деле в качестве ответчика (!) страховщика.

Вопрос о соотношении ст. 1072 ГК, которая устанавливает своего рода субсидиарность ответственности причинителя (лишь в части разницы между размером вреда и страховым возмещением), с одной стороны, и ст. 1064 ГК, которая предусматривает общую обязанность причинителя возместить вред, в литературе рассматривался не раз. Применительно к добровольному страхованию ответственности судебная практика признает, что наличие договора страхования не влияет на обязанность причинителя возместить вред, а следовательно, потерпевший вправе требовать возмещения вреда непосредственно с причинителя (подробнее об этом см., напр., мой комментарий: «Страхование или деликт?», Вестник экономического правосудия Российской Федерации, 2019, № 1. https://zakon.ru/publication/igzakon/7733). Однако, как мы видим, для обязательного страхования позиция судов иная.

На мой взгляд, в пользу приоритета требования к страховщику в рамках обязательного страхования есть несколько серьезных доводов. Обязательное страхование – всегда непростая система, для ее введения и поддержания правопорядок тратит определенные усилия. Цель этого страхования – защитить ту или иную уязвимую категорию (в данном случае – потерпевших от причинения вреда в ДТП), предоставив ей возможность возместить вред за счет более платежеспособных должников – страховщиков. Для достижения этой цели правопорядок ограничивает права и интересы другой группы лиц (в данном случае – владельцев автомобилей), заставляя их платить страховую премию и принуждая к этому теми или иными санкциями.

Раз уж общество несет затраты и терпит ограничения, связанные с обязательным страхованием, то кажется логичным, что потерпевший не может проигнорировать его наличие и потребовать возмещения вреда от причинителя, как будто страхования не было. В отличие от добровольного страхования, где потерпевший не знает, застрахована ли ответственность причинителя, и не рассчитывает на такое страхование, в случае обязательного страхования потерпевший презюмирует, что оно имеется. Идентификация конкретного страховщика в рамках ОСАГО тоже не представляет большого труда.

Прямое требование к причинителю вреда (страхователю), имеющему полис ОСАГО, также создает для него определенные неудобства. Возместив вред потерпевшему, причинитель может затем требовать возмещения от страховщика. Однако, уплатив страховую премию в рамках обязательного страхования ответственности, страхователь рассчитывает не только на такое последующее возмещение, но и на то, что будет в принципе защищен от претензий потерпевшего. Как показывает практика, этот эффект в ОСАГО достигается далеко не всегда. Тем не менее, не будет ошибкой сказать, что для многих граждан, приобретающих полис ОСАГО, эта защищенность становится важным аргументом.

Кроме того, с точки зрения процессуальной экономии схема, при которой потерпевший обращается к страховщику и причинителю с одним иском о взыскании со страховщика возмещения, а с причинителя – остатка вреда, не покрытого страховым возмещением, выглядит предпочтительнее, чем вариант со взысканием возмещения вреда с причинителя и последующим отдельным иском причинителя к страховщику.

Таким образом, по общему правилу требования к причинителю вреда и страховщику, застраховавшему ответственность, стоит признать солидарными. У потерпевшего должна быть возможность по своему усмотрению обратиться с требованием к причинителю, к страховщику или к ним обоим. Однако для некоторых видов обязательного страхования, в частности, для ОСАГО, приоритет требования к страховщику является обоснованным. При этом с точки зрения процессуальной экономии оптимальным решением является не подача двух исков, а привлечение страховщика и причинителя в качестве соответчиков в соответствующих долях. Именно такие разъяснения и содержатся в Пленуме № 58. В этом случае, пожалуй, удивляться стоит лишь тому, что столь серьезные положения, отклоняющиеся от общих норм ГК и регламентирующие вопросы процессуального права, содержатся не в законе, а в разъяснениях вышестоящего суда.

Еще одна ремарка по этому делу. В решении суда первой инстанции была допущена ошибка, которая, кажется, не была исправлена вышестоящими судами: суд указал, что истец не может требовать возмещения от страховщика, поскольку у него самого не было полиса ОСАГО. На самом деле истец, конечно, может в этой ситуации обратиться к страховщику причинителя вреда независимо от того, заключил ли он сам договор страхования собственной ответственности.

Определение ВС РФ от 23.03.2021 № 1-КГ20-12-КЗ

Если дольщик для выполнения своих обязательств по договору долевого строительства в тот же день заключил с банком договоры ипотечного кредитования и страхования жизни, причём по договору долевого участия заключение кредитного договора являлось обязанностью дольщика перед застройщиком, и вся сумма кредита была предназначена для финансирования долевого строительства, но после расторжения договора долевого строительства застройщик не вернул дольщику в срок уплаченную цену, то проценты, выплаченные дольщиком банку за пользование кредитом за период неправомерного удержания застройщиком цены договора, должны быть возмещены застройщиком в составе убытков.

В такой ситуации суд также должен проверить доводы о том, что страховая премия, уплаченная по договору страхования жизни, относится к убыткам дольщика (было ли заключение этого договора было обусловлено необходимостью исполнения обязательств по оплате объекта долевого строительства, каков срок действия договора страхования жизни, есть ли взаимосвязь этого договора с другими заключёнными дольщиком договорами).

Комментарий:

К сожалению, в части договора страхования определение носит лишь отсылочный характер (хотя, как показывает практика, подчас и подобные «намеки» вышестоящей инстанции воспринимаются нижестоящими судами как руководство к действию). Применительно к кредитному договору Коллегия высказывается гораздо более решительно: он явно связан с договором долевого участия в строительстве, потому что кредит был полностью предназначен для финансирования объекта долевого строительства. Что касается страхования, то здесь Верховный суд лишь предлагает нижестоящему суду оценить аргументы истца о том, что договор страхования был связан с кредитным.

В качестве критериев этой связи Верховный суд предлагает оценить срок страхования жизни, а также общим образом отсылает к необходимости оценки «взаимосвязи с другими заключенными истцом договорами». На самом деле для оценки наличия или отсутствия тесной связи между страхованием жизни и кредитным договором (а значит, и договором участия в долевом строительстве) стоит учитывать не только срок страхования, но и страховую сумму: нужно проверить, привязана ли она так или иначе к сумме кредита или к размеру его непогашенного остатка. Важным является также момент заключения договора страхования жизни. Это достаточно показательный критерий, указывающий на истинный интерес заемщика. Если договор страхования жизни был у него и до кредита, это признак, указывающий на наличие заинтересованности страхователя (застрахованного лица) в минимизации рисков, связанных со смертью, заболеванием, несчастным случаем и т.п., с помощью страхования. Если же договор страхования жизни появился у заемщика одновременно с кредитом, то его интерес, вероятно, в другом. Вряд ли вместе с получением кредита заемщику внезапно пришло осознание того, что в жизни могут случиться неблагоприятные события, а страхование может помочь справиться с экономическими последствиями этих событий. Конечно, возможно и такое совпадение, однако в подавляющем большинстве случаев одновременное заключение договора страхования жизни и кредитного договора показывает, что страхование было нужно заемщику исключительно для снижения ставки по кредиту.

В связи с этим при новом рассмотрении спора нижестоящему суду, по всей видимости, нужно не только решить вопрос о взаимосвязи этих договоров. (На мой взгляд, эта взаимосвязь однозначно имеется). При подсчете размера убытков, связанных со страхованием, стоит учитывать, что, если бы заемщик не стал заключать договор страхования, он все равно получил бы кредит, но по более высокой ставке. Таким образом, необходимо сопоставить расходы заемщика на страхование и одновременно полученную им экономию на кредите.

Определение ВС РФ от 23.03.2021 № 45-КГ20-30-К7

Действительность требования, за которую отвечает цедент, означает, что данное требование должно перейти к цессионарию в результате исполнения договора, на основании которого производится уступка. Если объектом уступки является ничтожное (несуществующее) на момент цессии право, это означает отсутствие какого-либо распорядительного эффекта цессии. При этом действительность обязательственных последствий самого договора, на основании которого осуществляется уступка, не ставится под сомнение. Соответственно, по общему правилу цедент должен по требованию цессионария возместить ему убытки за нарушение договора и вернуть цену, полученную за уступку (если она была цессионарием уплачена), если вопреки условиям договора требование к цеденту не перешло.

При этом по смыслу норм, регулирующих сходные отношения, когда право собственности на товар не переходит к покупателю или переходит с обременением, продавец освобождается от ответственности, если докажет, что покупатель знал или должен был знать об основаниях для изъятия товара третьим лицом или о правах третьих лиц на товар (статьи 460 и 461 Гражданского кодекса Российской Федерации). Во всяком случае продавец, умышленно скрывший от покупателя названные обстоятельства, не может в обоснование освобождения себя от ответственности ссылаться на то, что покупатель являлся неосмотрительным и сам их не выявил (пункт 4 статьи 1 Гражданского кодекса Российской Федерации). Указанные правила применимы и при привлечении цедента к ответственности на основании статьи 390 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с тем, что уступаемое право не просто не принадлежало цеденту или было обременено правами третьего лица, а вовсе не существовало (пункт 1 статьи 6 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Если установлено, что цедент уступил цессионарию требование о выплате страхового возмещения, зная о том, что ДТП не квалифицировано страховщиком как страховой случай, а цессионарий не смог добиться взыскания со страховой компании в судебном порядке из-за непризнания ДТП страховым случаем, цедент отвечает перед цессионарием и обязан вернуть полученную за уступленное право цену и возместить убытки.

Комментарий:

На мой взгляд, самое спорное определение из этой страховой «коллекции». Вполне возможно, что по сути спор разрешен правильно. Однако его мотивировка, на мой взгляд, является некорректной – как минимум, в части рассуждений о страховом случае. Коллегия ссылается на п. 70 Пленума № 58, согласно которому в рамках ОСАГО передача прав выгодоприобретателя возможна только с момента наступления страхового случая. Этот тезис выглядит бесспорным, поскольку в страховании ответственности сама личность выгодоприобретателя выясняется только после причинения ему вреда (то есть после страхового случая). Однако Верховный суд придал этому положению несколько иное прочтение. В определении указано: «[цеденту] было известно о том, что ДТП не квалифицировано страховщиком как страховой случай, а следовательно, об отсутствии у него права требования страхового возмещения». Из этой цитаты следует, что страховщик вправе в одностороннем порядке признать или не признать событие страховым случаем, и эта квалификация обязательна для страхователя (выгодоприобретателя). По мнению суда, она непосредственно влияет на действительность уступки, поскольку до признания страховщиком события в качестве страхового случая у страхователя (выгодориобретателя) отсутствует право требовать страховое возмещение. На самом деле это не так. Страховой случай – объективное явление. Безусловно, обе стороны могут оценивать произошедшее событие, однако такая односторонняя квалификация не может иметь правоустанавливающего значения. Впоследствии суд может установить, наступил страховой случай или нет; если он наступил, то право на получение страхового возмещения возникло с момента страхового случая, а не с момента, когда его в этом качестве квалифицировал страховщик или суд.

В определении просматривается и другое направление рассуждений – о том, что цедент должен был знать, что спорного ДТП на самом деле не было, либо что оно не могло вызвать заявленные последствия. И действительно, если бы недобросовестность цедента была доказана, то, на мой взгляд, позиция о недействительности уступки была бы вполне убедительной: не потому, что страховщик не квалифицировал событие как страховой случай, а потому, что оно объективно таковым не являлось, а цедент об этом знал. Однако об этом в определении говорится скорее намеками.

Рассматриваемое определение представляется неудачным еще и потому, что последнее время мы и так наблюдаем постепенное урезание возможностей для цессии в страховании. Эта тенденция вызывает тревогу. В рамках ОСАГО некоторые ограничения на уступку установлены п. 71 Пленума № 58. Постепенно расширяется перечень споров, для которых предусмотрен обязательный досудебный порядок – рассмотрение спора финансовым уполномоченным. При этом, если для первоначальных кредиторов эта процедура является бесплатной, то для цессионариев она возмездна. С учетом позиции, высказанной в определении, дополнительно к уже существующим ограничениям возникает риск ответственности цедента по ст. 390 ГК в ситуации, когда на момент уступки между ним и страховщиком нет полной ясности на предмет того, следует ли признавать событие страховым случаем. Однако в случае, когда уступается «непросуженное» требование, можно предположить, что риск непризнания страхового случая судом принимает на себя цессионарий. Именно это, на мой взгляд, должно считаться презумпцией по умолчанию, если в договоре цессии ничего об этом не сказано.

Конечно, из определения напрашивается и практический вывод: крайне желательно прямо указывать в договоре уступки прав, вытекающих из договора страхования, на ком лежит риск непризнания события страховым случаем.

Определение ВС РФ от 30.03.2021 № 18-КГ21-9-К4

Если потерпевший в ДТП не застраховал свою гражданскую ответственность по договору обязательного страхования, он всё равно вправе направить страховщику, застраховавшему гражданскую ответственность лица, причинившего вред, заявление о страховом возмещении в связи с нанесением ущерба его имуществу. Оснований для освобождения страховщика причинителя вреда от выплаты страхового возмещения ввиду незастрахованной гражданской ответственности потерпевшего не имеется.

Кроме того, не является основанием для отказа в выплате страхового возмещения довод о том, что водитель, который является причинителем вреда, не включен в полис страхования в качестве лица, допущенного к управлению ТС, за рулём которого он находился, поскольку страховщик имеет право предъявить регрессное требование к причинившему вред лицу в размере осуществленного страхового возмещения, если указанное лицо не включено в договор обязательного страхования в качестве лица, допущенного к управлению ТС.

Комментарий:

Все правильно. В законе об ОСАГО основным принципом этого вида страхования названо гарантированное возмещение вреда потерпевшему. Поэтому, если потерпевший не застраховал свою ответственность, это не влияет на его право требовать возмещения причиненного ему вреда.

То, что в момент ДТП автомобилем управляло лицо, не включенное в страховой полис, тоже не освобождает страховщика ОСАГО от обязанности выплатить возмещение. Для добровольного страхования это нетипично: страховая защита распространяется только на лиц, определенных в договоре страхования. Но в рамках ОСАГО, с учетом указанной выше цели, сделано исключение из общего правила. Своеобразной компенсацией для страховщика, который принимает на себя риски в отношении лиц, не включенных в полис, служит регрессное требование к причинителю вреда.

Определение ВС РФ от 06.04.2021 № 41-КГ21-4-К4

Если из произошло ДТП с участием трёх транспортных средств, и из представленных документов невозможно установить вину или степень вины каждого из водителей, страховщик либо Российский союз автостраховщиков (РСА) освобождается от обязанности уплаты неустойки, суммы финансовой санкции и штрафа при исполнении им в установленный законом срок в добровольном порядке обязательств по осуществлению страхового возмещения или компенсационной выплаты в равных долях от размера понесенного каждым потерпевшим ущерба. При этом суд должен установить, имелась ли у РСА возможность, исходя из представленных документов, установить вину водителей в столкновении трех ТС либо степень такой вины, если в происшествии виновны несколько водителей.

Комментарий:

Действительно, когда степень вины участников ДТП не установлена, страховщик (а также Российский союз автостраховщиков, заменяющий страховщика в случаях, установленных законом об ОСАГО) выплачивает возмещение, исходя из презумпции того, что степень вины всех участников является равной. Если исходить из того, что РСА до рассмотрения спора в суде не мог определить степень вины, то все верно: в досудебном порядке РСА произвел выплату в бесспорной части, после установления степени вины судом осуществил доплату, а следовательно, не должен уплачивать неустойку и штраф за нарушение срока выплаты.

Имеются, однако, некоторые сомнения относительно фактических обстоятельств дела. В определении Верховного суда упоминается определение об отказе в возбуждении дела об административном правонарушении, согласно которому виновником ДТП признан один из его участников. Казалось бы, вина установлена. Однако Верховный суд указывает, что этот документ не выявил в действиях этого участника ДТП какого-либо состава административного правонарушения. Таким образом, имеющееся противоречие в вопросе о том, установлена ли вина в ДТП, Верховный суд истолковал в пользу РСА, а не потерпевшего. Оценить корректность этого вывода, не учитывая всех фактических обстоятельств, сложно. К тому же Верховный суд не стал предрешать ответ на вопрос о том, в какой момент была установлена вина, передав этот вопрос на рассмотрение суда первой инстанции.

Определение ВС РФ от 13.04.2021 № 14-КГ21-3-К1

Если гражданин обратился к страховщику в порядке прямого возмещения убытков с заявлением о наступлении страхового случая, но страховщик к установленный законом срок не выдал направление на ремонт ТС, и гражданин обратился к уполномоченному по правам потребителей финансовых услуг, который принял решение в пользу гражданина, то законная неустойка за несоблюдение срока осуществления страховой выплаты в необходимом размере или выдачи потерпевшему направления на ремонт ТС подлежит уплате страховщиком за каждый день просрочки исполнения обязательства, начиная со дня, следующего за днем, когда страховщик должен был выплатить надлежащее страховое возмещение или выдать направление на ремонт, и до дня фактического исполнения обязательства. Для освобождения страховщика от обязанности уплатить неустойку необходимо не только исполнение решения финансового уполномоченного, но и исполнение обязательства в порядке и сроки, установленные Законом об ОСАГО.

При ином толковании данных правовых норм потерпевший, являющийся потребителем финансовых услуг, при разрешении вопроса о взыскании неустойки будет находиться в более невыгодном положении по сравнению с потерпевшим, не являющимся потребителем финансовых услуг. Более того, в таком случае страховая компания получает возможность в течение длительного времени уклоняться от исполнения обязательств по договору ОСАГО и неправомерно пользоваться причитающейся потерпевшему, являющемуся потребителем финансовых услуг, денежной суммой без угрозы применения каких-либо санкций до вынесения решения финансового уполномоченного.

Комментарий:

В этом определении все верно, кроме рутинного снижения законной неустойки, на которую вышестоящий суд, кажется, даже не обращает внимания. Неустойку, установленную законом об ОСАГО, суды снижают повсеместно. Я же продолжаю сомневаться в допустимости снижения законной неустойки, особенно в случаях, когда речь идет о защите прав потребителей. Не секрет, что снижение часто происходит формально, ни о какой исключительности речи не идет, да и доказательств несоразмерности неустойки последствиям нарушения ответчики не предъявляют.

Проблема еще и в том, что снижение неустойки стало своего рода «камнем преткновения» на пути к внедрению ускоренной процедуры рассмотрения споров финомбудсменом. Последний не вправе снижать неустойку. Зная о том, как легко этого добиться в суде, страховщики часто оспаривают в суде правильные по существу решения финомбудсмена только лишь для того, чтобы снизить неустойку. Таким образом, сроки рассмотрения спора затягиваются, потерпевший не может получить от страховщика выплату оперативно, а вместо этого должен ждать, пока суд снизит неустойку, положенную ему по закону (!). Кажется, это совсем не та ситуация, на которую рассчитывал законодатель, вводя ускоренную процедуру рассмотрения страховых споров у финомбудсмена.

Определение от 22.12.2020 № 89-КГ20-7-К7

Если страхователь был подключен к программе страхования, страхование по которой осуществляется на основании договора коллективного страхования и правил страхования, то эти акты, позволяющие страхователю при досрочном отказе получить всю или часть уплаченной страховой премии, имеют приоритет перед нормой абз. 2 п. 3 ст. 958 ГК РФ, указывающей на то, что при досрочном отказе страхователя страховая премия не подлежит возврату.

Если договор коллективного страхования, с одной стороны, содержит безусловное право на возврат всей или части страховой премии, а с другой стороны, указывает, что возможность осуществления возврата премии и размер возвращаемой премии устанавливаются по соглашению сторон, то суд должен разрешить спор с учетом этих условий, дав им толкование.

Комментарий:

Кажется, это довольно простое дело о том, что договор страхования должен толковаться contra proferentem, т.е. против страховщика. Если последний допустил включение в договор противоречивых условий о возврате премии, суд выбирает то из них, которое в большей степени соответствует интересам застрахованного лица (страхователя). Тем более, что норма ст. 958 ГК о возврате неизрасходованной страховой премии является диспозитивной.

Определение от 02.02.2021 № 18-КГ20-109-К4

Если заемщик не выплатил кредит банку при жизни, затем банк предъявил требования к наследникам заемщика, то суд должен принять во внимание доводы о заключении заемщиком с банком договора страхования жизни и здоровья и запросить у сторон доказательства о его условиях и действиях сторон по его исполнению. В случае установления факта заключения договора страхования суд должен проверить действия участвующих в деле лиц на соответствие их условиям этого договора, а также на предмет добросовестности осуществления гражданских прав.

Оказание содействия другой стороне, в том числе в получении необходимой информации, является ожидаемым от лица, осуществляющего предпринимательскую деятельность, по отношению к потребителю услуги.

Комментарий:

В этом деле Верховный суд признал, что при наличии параллельных требований банка к наследникам заемщика о возврате кредита и к страховщику о выплате страховой суммы по договору страхования жизни заемщика приоритет имеет последнее. Это решение может быть воспринято как спорное с доктринальной точки зрения (см. рассуждения выше о недопустимости координации требований при добровольном страховании). Однако оно справедливо с социальных позиций. Позволю себе назвать вещи своими именами: скорее всего, заемщику при заключении кредитного договора было навязано страхование жизни. Заемщик уплатил страховую премию, которая, как можно предположить, была включена в «тело» кредита. Следовательно, заемщик выплачивал также проценты на эту сумму. Можно задать вопрос: что же он приобрел на эту часть кредита? Правильный ответ должен быть таким: он приобрел страховую защиту. Поскольку это защита в том числе на случай его смерти, она должна распространяться на его наследников.

Безусловно, банк как выгодоприобретатель имеет право, но не обязан требовать страховой выплаты по договору страхования. Однако стоит учитывать, что за счет страховой выплаты кредит (или его существенная часть) может быть погашен. При таких обстоятельствах отказ банка от доступного для него предъявления требования к страховщику и обращение к наследникам с требованием о погашении кредита действительно выглядит недобросовестным.

В определении с неясной целью упомянута обязанность банка по предоставлению наследникам заемщика необходимой информации, хотя из обстоятельств дела следует, что наследники знали о наличии договора страхования жизни. Возможно, это объясняется фактическими обстоятельствами дела, и в любом случае, на мой взгляд, не влияет на основную позицию, выраженную в этом судебном акте.

Определение от 16.02.2021 № 5-КГ20-143-К2

Если с гражданином был заключен договор потребительского кредита и договор личного страхования, а затем гражданин в период охлаждения заявил отказ от договора страхования банку, в котором брал кредит, а не страховой компании, то суду следует учитывать два обстоятельства.

Во-первых, между банком и страховой компанией заключен агентский договор, по условиям которого банк как агент обязуется за вознаграждение от имени, по поручению и за счет страховщика оказывать содействие по оформлению договоров страхования с дееспособными физическими лицами. Банк принял на себя обязательства, связанные с организацией страхования граждан, поэтому суду следует установить, лежала ли на банке обязанность по дальнейшему сопровождению договоров страхования, заключенных при участии банка, и его взаимодействию со страховщиком.

Во-вторых, поскольку договоры страхования заключались работниками банка, которые выдали от имени страховой компании полисы страхования, заверенные подписями и печатями страховой компании, гражданин добросовестно и разумно полагал, что обращается с заявлением об отказе от этих договоров к надлежащему лицу, и рассчитывал на то, что банк как страховой агент, действуя добросовестно, совершит ожидаемые действия по извещению страховщиков о его отказе от договоров в срок, установленный Указанием Банка России.

В такой ситуации действуют полномочия представителя из обстановки (ст. 182 ГК РФ), поскольку действия представителя и представляемого дают третьему лицу право разумно предполагать наличие у представителя соответствующих полномочий — как активных (по совершению юридически значимых действий), так и пассивных (по принятию юридически значимых сообщений и односторонних сделок третьего лица), при условии, что представитель действует от имени представляемого, а у добросовестного лица, которое не знало и не могло знать об отсутствии тех или иных полномочий представителя, имеются разумные основания полагаться на их наличие у представителя, в том числе по обстоятельствам, зависящим от представляемого.

Согласно п. 2 ст. 2.2.5 Принципов международных коммерческих договоров УНИДРУА, если действия представляемого приводят к тому, что у третьего лица разумно возникает убеждение, что представитель полномочен действовать от имени представляемого и действует в пределах своих полномочий, то представляемый не может в отношениях с третьим лицом ссылаться на отсутствие полномочий у представителя.

Комментарий:

Со всем согласна. Единственное, в чем можно упрекнуть составителей этого определения, – это неточность в описании роли банка как агента разных страховщиков, участвующих в этом споре. Дело в том, что в данном случае заемщик при оформлении кредитного договора заключил целых три договора страхования. Из определения следует, что у одного из страховщиков имелся агентский договор с банком. Что касается двух других, то о наличии между ними и банком агентских договоров в определении не говорится. Вместо этого приводятся суждения о полномочиях из обстановки. Однако, по всей видимости, полномочия из обстановки возникли у банка лишь в отношении тех страховщиков, с которыми у него не было агентского договора.

Эта неточность, как говорится, «не влияет на общий вывод»: в данном случае и спор разрешен верно, и мотивировочная часть составлена последовательно и убедительно.
Источник

%d такие блоггеры, как: