ВС РФ в “Обзор практики межгосударственных органов по защите прав и основных свобод человека N 10(2020)” включил постановление  Европейского Суда по правам человека  по жалобе N 3811/17 “Велиляева против Российской Федерации” (вынесено и вступило в силу 6 октября 2020 года) (Постановление ЕСПЧ № 3811/17). 

Данным постановлением установлено нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (1950)  (Конвенция 1950) в связи с нарушением права заявителя на справедливое судебное разбирательство. Заявитель жаловалась на то, что отказы национальных судов в удовлетворении ее ходатайства о предоставлении рассрочки по уплате государственной пошлины по причине недостатка средств нарушили ее право на доступ к суду. Она также жаловалась на необоснованность решений судов, отклонивших ее ходатайства о предоставлении рассрочки.

Конвенция 1950  является международным договором Российской Федерации и, как следствие, частью ее правовой системы. В этом смысле, если не вдаваться в тонкости конституционного толкования (см., например, постановление КС РФ от 19.04.2016 N 12-П), постановления ЕСПЧ и приведенные в них позиции также являются частью российской правовой системы (п. 4 ст. 15 Конституции РФ).

То, что ВС РФ включил это постановление в свой Обзор, дает основание полагать, что ВС РФ разделяет  и поддерживает позицию ЕСПЧ.

Постановление ЕСПЧ № 3811/17 интересно приведенными в нем разъяснениями относительно «права на справедливый суд», которое равным образом применимо и к государственным судам,  и к арбитражам (третейским судам) (и, зеркально, применимо к сторонам спора).  

По мнению ЕСПЧ,    

1) обоснование судебного решения является обязательством суда, но оценивать его выполнение необходимо с учетом конкретных обстоятельств дела и националных правовых особенностей (“обязательные гарантии пункта 1 статьи 6 Конвенции включают обязательство обосновывать судебные решения. Однако, если данное положение обязывает суды обосновывать свои решения, то его нельзя понимать как требование о подробном рассмотрении каждого довода. Объем обязательств по изложению причин, обосновывающих принятие решения, может различаться в зависимости от его характера. Также необходимо принимать во внимание, в частности, разнообразие средств, которые сторона может использовать в суде, и различия между Договаривающимися государствами с точки зрения права, обычаев, доктринальных концепций, а также вынесения и изменения судебных решений и постановлений. Именно поэтому вопрос об установлении того, нарушил ли суд свою обязанность по обоснованию своего решения, может быть проанализирован только в свете обстоятельств дела” – пункт 18 Постановления ЕСПЧ № 3811/17);

2)  если суды пересказывают аргументы нижестоящих судов, надо учитывать, достаточно ли этого сторонам для эффективного использования права на обращение  в суд/обжалование, поскольку если не учтены все доводы, и при этом  вышестоящие суды пересказывают позицию нижестоящих, возникают сложности при осуществлении надзора за правосудием («Обоснование требования о вынесении мотивированного судебного решения заключается не только в интересе истца знать, что его доводы были должным образом учтены, но и в интересах всех граждан демократического общества при осуществлении надзора за отправлением правосудия. Кроме того, в случае, если суд апелляционной инстанции ограничивается повторным изложением доводов, положенных в основу решения суда первой инстанции об отказе в удовлетворении иска, то суд или нижестоящий орган должен указать основание, позволяющие сторонам эффективно использовать свое право на обращение в суд – пункт 19 Постановления ЕСПЧ № 3811/17).

В качестве примера подобных упущений (недостаточной «первоначальной» аргументации, которая породила цепочка аналогичных актов) в п. п. 20, 21 Постановления ЕСПЧ   обращено внимание на следующие обстоятельства разрешения дела заявительницы национальными судами:

  1. Заявительница обратилась в суд с иском о возмещении убытков.
  2. Определением от 15 октября 2014 года суд оставил иск без движения ввиду  неоплаты государственной пошлины, и предложил в срок до 22 октября 2014 года устранить недостатки.  Причем этим же определением суд отклонил представленное заявителем ходатайство о предоставлении отсрочки оплаты (но без специального пояснения о необоснованности ходатайства об отсрочке), то заявитель решила подать повторное, более обоснованное ходатайство.
  3. Определением от 23 октября 2014 года суд отклонил повторное ходатайство, не рассмотрев довод заявителя о ее сложном финансовом положении. Отсутствие мотивированного ответа помешало заявителю понять причины такого решения, с тем чтобы надлежащим образом использовать существующие средства правовой защиты или, в соответствующих случаях, выполнить требования суда первой инстанции.
  4. Другие судебные инстанции без дополнительных обоснований ограничились только ссылкой на определение от 15 октября 2014 года, которое также не было обосновано.

По мнению ЕСПЧ, в данном деле российские суды  допустили нарушение гарантии на «справедливое судебное разбирательство», поскольку они не выполнили обязательства по обоснованию своих решений, которое следует из подразумеваемой гарантии справедливого судебного разбирательства, в том виде, в каком она вытекает из правоприменительной практики.

Представляется, что в  национальной судебной  практике можно найти множество решений с подобной «неполной»/ «неопределенной» аргументацией, тем более, что вышестоящие суды действительно достаточно часто используют «метод отсылки».  Разумеется, сложно ожидать от государственных судов  такой детальной аргументации, которая характерна для арбитража (третейского  разбирательства). Однако  решения государственных судов  действительно чрезмерно лапидарны (лаконичны).

Поэтому  позиция ЕСЧП, поддержанная ВС РФ, вполне может быть использована как один из аргументов в процессе судебного оспаривания  для целей выстраивания правовой стратегии в рамках спора.   

Другое дело, что справедливости ради следует отметить и тот факт, что суд в условиях состязательности все-таки ограничен существом сформулированной сторонами позиции. В этом смысле позиция ЕСПЧ хороша тем, что позволяет  лишний раз напомнить, что судебную практику, как это ни парадоксально, формируют также  стороны спора. Как говорится, «какие доводы и их изложение» – таковы и «оценка и существо обязательства суда по обоснованию своего решения» (к вопросу о влиянии национальных  правовых особенностей)

А это лишний повод полностью согласиться с мнением, что «русский письменный юридический» пока  оставляет желать лучшего (см.  Р.С. Бевзенко.  https://zakon.ru/blog/2021/1/26/ob_osobennostyah_russkogo_pismennogo_yuridicheskogo_yazyka__pochemu_my_tak_ploho_pishem_yuridicheski).

Источник

%d такие блоггеры, как: