Есть у меня один долгоиграющий кейс (скоро будет пять лет, как идут судебные разбирательства, увы, оплата не почасовая), связанный, с одной стороны, с внеконкурсным оспариванием сделок, совершенных in fraudem creditoris (причем именно creditoris, т.е. кредитора – в единственном числе), а с другой – со взысканием в пользу этого кредитора суммы долга, в целях неисполнения которого должник, собственно, и совершил оспариваемые сделки. Идут два параллельных судебных процесса: один – о признании недействительными сделок по ст.10 и 168 ГК и применении последствий недействительности этих сделок, второй – о взыскании долга. По второму из дел вчера состоялось заседание апелляционного суда, который подтвердил правильность взыскания, а вот по первому – месяц назад кассационный суд направил на новое рассмотрение дело в части применения последствий недействительности некоторых из оспариваемых сделок. 

По оспариваемым сделкам должник “продал” (пишу в кавычках, т.к. из доказательств фактической уплаты цены только лишь заявления продавца и покупателя о том, что деньги были уплачены наличными, ну да ладно, вопрос сейчас не в этом) своему давнему другу более 200 земельных участков по цене примерно в 4-5 раз меньше рыночной, причем каждый из участков “продавался” по отдельной сделке, соответственно, оспаривали мы сразу же более 200 сделок и просили применить последствия недействительности более 200 сделок.

Суды установили, что сделки совершены в ущерб кредитору, а покупатель недобросовестен и, соответственно, признали эти сделки недействительными и применили последствия их недействительности. Однако за время, пока шли суды, около 20 земельных участков были проданы покупателем третьим лицам. Понятно, что в отношении тех оспоренных сделок, по которым эти земельные участки ушли от должника нашего клиента, реституция в натуре невозможна (реституция в отношении лица, не являющегося стороной оспоренной сделки, не действует) и подлежит возврату от покупателя стоимость проданного участка. Именно эта стоимость была определена неправильно, и именно для ее правильного подсчета суд кассационной инстанции направил дело на новое рассмотрение, но вопрос не в этом – со стоимостью мы как-нибудь разберемся.

Вопрос в том, на что мы будем обращать взыскание в счет исполнения решения по делу о взыскании долга. Понятно, что в первую очередь – на те земельные участки, которые возвратяться в собственность нашего должника (больше у должника сколько-нибудь ликвидного имущества, кажется, нет). Затем – на денежное реституционное требование нашего должника к своему покупателю о возврате стоимости отчужденных третьим лицам участки. Впрочем, не уверен, что это требование сколько-нибудь обеспечено имуществом этого покупателя. Так что вероятно, что долг так и останется не полностью погашенным.

В связи с чем возникает любопытный вопрос о тех земельных участках, которые были проданы покупателем третьим лицам. Часть из этих покупателей приобрели участки по рыночным ценам и являются явно добросовестными, так что они, несмотря на то, что тот, у кого они покупали участки, собственником не был (напомню, что право их предшественника было основано на ничтожных сделках), они стали собственниками как добросовестные приобретатели по абз2 п.2 ст.223 и ст.302 ГК. Но часть из покупателей недобросовестны, что мы можем доказать.

Поскольку они недобросовестны, собственниками они не стали, а у нашего должника право собственности на переданные таким покупателям участки не прекратилось. Следовательно, у нашего покупателя есть виндикационное притязание к ним.

Насколько мне известно, само по себе вынесение решения о денежной реституции в нашем праве еще не исключает возможности виндикации имущества от третьего лица. Строго говоря, даже исполнение решения о денежной реституции, наверное, не является основанием для прекращения права собственности прежнего собственника (наше право не знает фигуры fictus possessor’a и тем более – римской фикции покупки им вещи у собственника). Но если денежное возмещение фактически произведено, то, наверное, можно хотя бы обсуждать возражение о злоупотреблении правом против виндикационного иска. Однако если денежное возмещение так и осталось на бумаге – то тут даже и оснований для такого возражения у недобросовестных приобретателей не будет.

Понятно, что наш должник, и без того продемонстрировавший свое крайнее нежелание исполнять обязательства, явно не будет предъявлять виндикационные иски к недобросовестным приобретателям (хотя бы потому, что они недобросовестны за счет родственных или дружеских отношений с самим должником). Начинать процедуру банкротства, чтобы арбитражный управляющий вместо должника предъявил такие иски, в ситуации, когда у должника на самом деле всего один кредитор, так что никакого конкурса быть не может – не с кем конкурировать кредитору, нерационально. В связи с чем возникает вопрос – можно ли в ходе исполнительного производства обратить взыскание на виндикационные притязания, принадлежащие должнику к недобросовестным приобретателям его имущества. Уверен, что да, правда, не очень представляю себе ни то, как это будут делать приставы, ни как они смогли бы их хотя бы оценить.
Источник

%d такие блоггеры, как: