27 октября 2021 г. (не дождавшись двух дней до 23-й годовщины подписания Закона о лизинге), Президиум Верховного суда утвердил Обзор практики по спорам, связанным с договором лизинга.

Это объемный документ, содержащий 39 пунктов, в том числе семь из них включают изложение двух дел. При этом только семь пунктов основаны на делах, рассмотренных самим Верховным судом. Остальные — более или менее реальные дела из практики нижестоящих судов.

Основная проблема с изданием подобных тематических обзоров заключается в том, что они фактически становятся источниками права — более сильными, чем закон, но при этом готовятся анонимно неизвестными обществу экспертами за закрытыми дверями.

Ввиду объемности документа экспресс-комментарий будет относительно кратким — в первую очередь следует указать на новые правоположения (которые не были отражены в ранее опубликованных актах Верховного суда):

  1. Договор аренды с правом выкупа арендатором арендованного имущества может быть переквалифицирован в договор выкупного лизинга, если содержит распределение прав и обязанностей, рисков и ответственности, характерное для выкупного лизинга (п. 3).

В целом мысль справедливая, однако остается немаловажный вопрос: одним из квалифицирующих признаков лизинга является отсутствие права на актив у лизингодателя до заключения договора и принятие лизингодателем обязательства перед лизингополучателем приобрести указанный им актив у определенного продавца с целью последующей передачи лизингополучателю.

Вопрос состоит в том, остается ли этот признак квалифицирующим, или Верховный суд считает возможным им пренебречь.

В пользу сохранения важности этого признака говорит буква закона.

В пользу допустимости пренебречь этим признаком говорит то, что к выкупному лизингу и к продаже товара в кредит с удержанием титула продавцом логично применять почти одинаковые правила (об обеспечительном удержании), а разница между продажей с удержанием титула и арендой с последующим выкупом трудноразличима.

2. Право собственности на лизинговое имущество переходит от лизингодателя к лизингополучателю непосредственно по исполнении им обязательств по договору лизинга, несмотря на возможные условия договора лизинга, устанавливающие иной порядок передачи титула (п. 4).

Этот элемент акцессорности права собственности лизингодателя на лизинговое имущество по отношению к требованиям, составляющим содержание возникших из договора обязательств, упоминался в п. 2 постановления Пленума ВАС РФ о выкупном лизинге. Между тем до сих пор высшие инстанции при разрешении конкретных дел следовали той модели передачи права собственности, которую стороны согласовывали в договоре (наиболее поздний пример — определение СКЭС ВС РФ от 02.09.2021 № 305-ЭС21-8475 (дело № А40-130659/2019 по иску ООО “Производственное предприятие “Трансспецстрой” к Специализированной государственной инспекции по надзору за техническим состоянием самоходных машин и других видов техники о признании права собственности на самоходную машину и обязании выдать дубликат паспорта самоходной машины).

Новое решение создает риск невозможности использования в лизинговой деятельности такого инструмента, как кросс-дефолт. Интерпретация Верховным судом элемента акцессорности в качестве императивного правила вызывает возражения, связанные с возможностью наличия у лизингодателя разумных мотивов удерживать актив в собственности и после завершения исполнения конкретного договора — при нарушении лизингополучателем обязательств, возникших из других оснований (в первую очередь, других договоров лизинга).

Вместе с тем есть основания полагать, что в последнем случае удержание лизингодателем титула будет правомерным, исходя из формулировки Обзора “для перехода права собственности на предмет лизинга заключение отдельного договора купли-продажи не требуется, в том числе в случае, если договор лизинга содержит противоположные положения, обусловливающие переход права собственности соблюдением иных условий, не связанных с надлежащим исполнением обязательств лизингополучателем”. Иными словами, договор лизинга может содержать положения, обусловливающие переход права собственности соблюдением условий, связанных с надлежащим исполнением обязательств лизингополучателем. При этом согласно п. 15 Обзора, признающего возможность признания обязательств по нескольким договорам финансирование одним лизинговым правоотношением и допускающим “перекрестное обеспечение”, при наличии нескольких взаимосвязанных договоров лизинга следует принимать во внимание их совокупный финансовый результат. Поэтому видится логичным, что условия договоров лизинга, положения договоров, обусловливающие переход права собственности соблюдением условий, связанных с надлежащим исполнением лизингополучателем обязательств, как минимум, по взаимосвязанным договорам, должны признаваться допустимыми.

Это также следует из логики вещного обеспечения в коммерческом обороте — как в случае с залогом, так и в случае с удержанием рассматриваемая в качестве обеспечительного актива вещь может служить обеспечением любых обязательств должника перед кредитором.

  1. При уклонении лизингодателя от содействия лизингополучателю в предъявлении продавцу дефектного имущества требований, связанных с выявлением недостатков актива, лизингополучатель вправе (1) требовать расторжения договора лизинга по мотивам его существенного нарушения лизингодателем, (2) при расчете сальдо встречных предоставлений не нести неблагоприятные последствия дефектности товара, в частности сниженной фактической стоимости по сравнению со стоимостью качественной вещи.

Данное правоположение очевидно призвано стимулировать лизингодателя прилагать усилия к защите прав и интересов лизингополучателя в спорах с продавцом относительно качества лизингового имущества. С одной стороны, это благая цель.

С другой стороны, не вполне понятно, чем конкретно должен и может помочь лизингодатель лизингополучателю. Только лизингополучатель знает, имущество какого качества ему требуется и в чем заключаются дефекты (если они есть). Лизингодатель, будучи контрагентом как лизингополучателя, так и продавца, в равной мере не может полагаться на суждения обоих относительно качества актива.

Если Верховный суд исходит из того, что лизингополучателю нужно содействие лизингодателя в расторжении договора, то и здесь роль лизингодателя скромна. В условиях неопределенности относительно наличия и существенности дефектов лизингодатель не должен принуждаться к принятию решения об одностороннем отказе от договора. Поэтому в качестве более логичного пути расторжения договора видится судебный порядок. Правило п. 1 ст. 670 ГК РФ следовало истолковать так, что лизингополучателю нужно согласие лизингодателя на расторжение договора поставки в одностороннем порядке, но не требуется согласие лизингодателя на расторжение договора в судебном порядке. К сожалению, Верховный суд решил иначе.

Возложение на лизингодателя негативных последствий дефектности товара при расчете сальдо выглядит вообще дико (конечно, за пределами случаев, когда лизингополучатель может доказать, причинную связь между уклонением лизингодателя от обсуждения вопроса о расторжении договора или очевидным затягиванием им рассмотрения спора в суде и усугублением негативных последствий поставки дефектного товара — в таких случаях “цену” неконструктивного поведения лизингодателя нужно определить на основании доказательств, оцениваемых на основе принципа состязательности, и включить в расчет сальдо).

Кроме того, в этом вопросе Верховный суд не захотел увидеть другую сторону проблемы: если лизингодатель действует в лучших интересах лизингополучателя и согласно его указаниям, лизингодатель должен быть защищен от связанных с этим претензий продавца — или абсолютно (с констатацией права продавца в таких случаях предъявлять требования лишь к лизингополучателю), или хотя бы относительно (с выплатами продавцу и возможностью их последующего возмещения за счет лизингополучателя). Жаль, что Верховный суд не нашел в практике решенных таким образом споров, хотя подобные споры есть.

  1. Если лизингополучатель ввиду дефектности лизингового имущества требует соразмерного уменьшения его цены, исполнение этого требования производится продавцом в пользу лизингодателя с последующей корректировкой графика лизинговых платежей (п. 9).

Единственный комментарий: разумно.

  1. При невозможности использования лизингового имущества ввиду его дефектности никакая часть лизинговых платежей не может считаться убытками лизингополучателя, подлежащими взысканию с продавца (п. 10). Это правоположение по существу дезавуирует противоположную правовую позицию, изложенную ранее в постановлении Президиума ВАС РФ от 23.04.2013 № 16573/12 (дело № А57-2805/2011 по иску ООО “АТР-Холдинг” к ООО “Техрезерв-С” о взыскании убытков).

В свое время позиция ВАС РФ представлялась разумной, однако по более обстоятельном обдумывании следует прийти к выводу, что для продавца последствия поставки дефектного товара не должны зависеть от применяемой его кредитором технологии финансирования приобретения актива, а право покупателя-потребителя взыскать с продавца сумму процентов по кредиту, полученному на оплату товара (п. 5—6 ст. 24 Закона о защите прав потребителей), должно оставаться эксклюзивной потребительской льготой, а не проникать в коммерческие отношения.

6. Наличие у лизингодателя права требования, направленного на компенсацию своих затрат, к продавцу не исключает возможности обратиться с таким требованием к лизингополучателю. К данным требованиям в совпадающей части должны применяться нормы ГК РФ о солидарных обязательствах, а в той части, в какой требования лизингодателя равны сумме вложенного им финансирования в приобретение предмета лизинга, лизингодатель вправе требовать исполнения как от продавца, не исполнившего обязательства из договора купли-продажи, и от лизингополучателя совместно, так и от любого из них в отдельности, притом как полностью, так и в части долга (п. 11).

В свое время (14 лет назад) на Конференции ЮрКлуба обсуждалась тема “Риск вмененного поручительства?”

У лизингодателя, несомненно, есть требование к лизингополучателю, связанное с тем, что именно последний является носителем риска неисправности продавца. Требования лизингодателя к лизингополучателю и к продавцу ввиду непоставки товара направлены на удовлетворение одного и того же интереса, но возникают из разных юридических составов и различаются по содержанию: требование лизингодателя к лизингополучателю — регулятивное (о выплате сальдо встречных предоставлений ввиду расторжения договора лизинга в отсутствие его нарушений со стороны лизингополучателя), а к продавцу — охранительное. Тем не менее Верховный суд счел возможным признать их солидарными.

Вместе с тем логично, что при определении сальдо имеющееся у лизингодателя к продавцу требование о возврате цены не должно учитываться как “полученное лизингодателем”, поскольку шанс на фактический возврат продавцом цены непоставленного товара обычно крайне мал.

  1. Суд вправе отказать в изъятии предмета лизинга у лизингополучателя при расторжении договора лизинга, если:

(1) допущенное лизингополучателем нарушение незначительно, а размер задолженности явно несоразмерен стоимости изымаемого имущества (то есть одновременно соблюдены следующие условия:

(а) сумма неисполненного обязательства составляет менее чем пять процентов от размера стоимости предмета лизинга;

(б) период просрочки исполнения обязательства лизингополучателем составляет менее чем три месяца;

(2) лишение лизингополучателя возможности владеть и пользоваться предметом лизинга способно привести к наступлению для него значительных имущественных потерь;

(3) у лизингодателя есть возможность удовлетворения денежных требований в порядке исполнительного производства без изъятия имущества (п. 13).

Основания расторжения договора лизинга и изъятия лизингового имущества формулируются даже более строго, чем основания обращения взыскания на предмет залога (с учетом необходимости принимать во внимание риск потерь лизингополучателя от изъятия актива).

Данное правоположение создает возможность того, что лизингополучатель будет одновременно и не уклоняться от внесения лизингодателю лизинговых платежей, и эксплуатировать актив, извлекая из этого доход, направляя его на какие угодно цели, кроме исполнения обязательств перед лизингодателем, а правопорядок будет заставлять лизингодателя вместо использования обеспечительного потенциала актива проходить все круги ада исполнительного производства.

В этом пункте Обзора явно не хватает указания на то, что лизингополучатель, возражая против изъятия обеспечительного актива, должен доказать наличие свободного от притязаний других кредиторов имущества, за счет которого лизингодатель мог бы удовлетворить свое требование — с одновременным наложением на такое “другое имущество” ареста в пользу лизингодателя.

  1. При расчете сальдо встречных предоставлений из причитающихся лизингодателю требований подлежат исключению суммы, в отношении которых имеются вступившие в законную силу судебные акты об их взыскании по тому же договору, но фактически не уплаченные лизингополучателем на момент рассмотрения дела (п. 14).

Данное разъяснение вопреки практике, которая складывалась по разным категориям дел, отождествляет присужденные и фактически полученные суммы. Явно было бы разумнее исходить из того, что при расчете сальдо ввиду такого расчета ранее вынесенные судебные акты утрачивают способность к принудительной реализации. Такая логика ранее была отражена определении СКЭС ВС РФ от 25.07.2018 № 305-КГ17-23457 (дело № А40-56800/2017 по заявлению ООО “Северная Грузовая Компания” о признании недействительным постановления судебного пристава-исполнителя Межрайонного отдела по особым исполнительным производствам УФССП России по Москве Кочеихина А.А. о взыскании исполнительского сбора), включенном в п. 47 Обзора судебной практики ВС РФ № 4 (2018), утв. Президиумом ВС РФ 26.12.2018.

Это разъяснение по существу делает для лизингодателя неприемлемым вариант защиты прав путем взыскания задолженности, поскольку впоследствии лизингодатель рискует столкнуться с невозможностью принудительного исполнения судебного акта — или ввиду банкротства лизингополучателя, или ввиду отсутствия у лизингополучателя имущества, на которое можно было бы обратить взыскание. И если при взыскании лизингодателем с лизингополучателя сальдо такое решение выглядит приемлемо (лизингодателю должно быть всё равно — взыскивать денежные суммы по одному или по двум исполнительным листам), то при взыскании сальдо с лизингодателя последний лизингополучателю заплатит сполна, а получить с него не сможет ничего.

9. При разрешении спора о последствиях расторжения нескольких взаимосвязанных договоров лизинга подлежит определению совокупный сальдированный результат. Установление сальдо взаимных обязательств сторон в таком случае не является зачетом (п. 15).

В обоснование этого тезиса указывается, что, если (1) сохранение за лизинговой компанией права собственности на каждый предмет лизинга в период действия договоров лизинга обеспечивает исполнение обязательств лизингополучателя по всем заключенным с ним договорам (перекрестное обеспечение) и (2) договоры лизинга, заключенные на общих (стандартных) условиях, предусматривают перекрестное обеспечение, то они представляют собой взаимосвязанные сделки, посредством совершения которых в рамках одного лизингового правоотношения увеличивался совокупный объем финансирования, предоставленного лизинговой компанией. В такой ситуации вывод о полноте возврата лизинговой компании вложенного ею финансирования и соблюдении эквивалентности встречных предоставлений сторон может быть сделан только по результатам сопоставления исполнений, произведенных по всей совокупности расторгнутых договоров. Установление сальдо взаимных обязательств сторон в данном случае не является зачетом, поэтому к рассматриваемой ситуации не применим запрет зачета, установленный Законом о банкротстве.

Данное разъяснение существенно смещает акценты в регулировании совокупного сальдирования по сравнению с актами 2017 г. (определения СКЭС ВС РФ от 02.05.2017 № 305-ЭС16-20304 (дело № А40-188536/2015 по иску ЗАО “Гортехпроектпоставка” к ЗАО “ШРЕИ Лизинг” о взыскании неосновательного обогащения) и от 14.11.2017 по делу № 306-ЭС17-5704 (дело № А57-8579/2015 по иску ООО “Агротранзит” к ООО “Балтийский лизинг” о взыскании неосновательного обогащения)). Ранее указывалось на недопустимость совокупного сальдирования по невзаимосвязанным договорам. Теперь подчеркивается возможность расчета совокупного сальдо по взаимосвязанным договорам, при этом критерии взаимосвязанности сформулированы достаточно широко.

  1. Продажа предмета лизинга по результатам торгов создает опровержимую презумпцию соответствия цены реализации рыночной стоимости актива (п. 19), а продажа без открытых торгов при существенном расхождении цены реализации с оценкой переносит на лизингодателя бремя доказывания разумности и добросовестности при организации продажи (п. 20).

  2. Поскольку на лизингополучателя отнесены все невыгоды, связанные с изменением состояния предмета лизинга, постольку ему должны причитаться и все выгоды от него, в том числе в виде увеличения рыночной стоимости имущества (п. 21).

Закреплен принцип “ubi periculum, ibi est lucrum collocatur” (где риск, там и выгода) — ср., например, конституцию Юстиниана от 17 ноября 530 года (Кодекс Юстиниана, кн. VI, тит. 2, зак. 22, § 3a).

  1. Суммы налогов, уплаченных лизингодателем в связи с продажей предмета лизинга, изъятого у лизингополучателя, по общему правилу, не могут рассматриваться в качестве убытков лизинговой компании и не учитываются при определении сальдо встречных предоставлений (п. 22).

Спорный тезис, коль скоро Верховный суд не предлагает сравнить плановое налоговое бремя при надлежащем исполнении договора с фактическим налоговым бременем при расторжении договора, изъятии и реализации имущества. В отсутствие разницы налоги, уплачиваемые лизингодателем, не должны считаться его убытками, но при доказанном превышении экстраординарным налоговым бременем планового разница должна считаться убытками и учитываться при расчете сальдо.

  1. К лизингополучателю, уплатившему все лизинговые платежи, переходят права страхователя в том числе по страховым случаям, наступившим до приобретения права собственности на предмет лизинга (п. 32).

В части перехода прав страхователя на будущее данное правоположение является частным случаем решения, закрепленного в ст. 960 ГК РФ (которая, кстати, в данном пункте не упоминается). В части прав по страховым случаям, наступившим до перехода права на актив, это правоположение видится полезным, поскольку — судя по обзору практики, проведенному Ю.Б.Фогельсоном в монографии “Страховое право: теоретические основы и практика применения” (разд. IV, гл. 12, § 1), практика по этому вопросу складывалась неоднозначно и суды зачастую исходили из того, что при наступлении страхового случая до передачи прав на застрахованное имущество право на получение страхового возмещения не переходит к приобретателю без отдельной уступки.

  1. Требование лизингодателя к лизингополучателю, в отношении которого введена процедура банкротства, об изъятии предмета лизинга в связи с досрочным расторжением договора лизинга подлежит рассмотрению в исковом порядке вне рамок дела о банкротстве (п. 33).

Данное правоположение сформулировано в русле правовых позиций Верховного суда, касающихся аренды (см. определения СКЭС ВС РФ от 08.09.2016 № 309-ЭС16-4636, от 14.08.2018 № 305-ЭС18-8136), и дезавуирует позицию, сформулированную в постановлении Президиума ВАС РФ от 13.11.2012 № 8141/12.

Верховный суд справедливо указывает, что правило о рассмотрении требований к банкроту в рамках дела о банкротстве не распространяется на требования собственника о признании права собственности, об истребовании имущества из чужого незаконного владения, о признании недействительными ничтожных сделок и о применении последствий их недействительности. Требование лизингодателя об изъятии предмета лизинга хотя и не названо прямо в указанном перечне требований, но имеет общую с ними правовую природу, поскольку преследует цель передачи собственнику его имущества, не принадлежащего должнику (лизингополучателю) и поэтому не вошедшего в конкурсную массу. Поэтому требование о возврате предмета лизинга при расторжении договора подлежит рассмотрению в ходе искового производства вне рамок дела о банкротстве.

  1. Включение требования лизингодателя об уплате лизинговых платежей в реестр требований кредиторов само по себе не свидетельствует об исполнении обязательств по договору лизинга и о появлении оснований для включения предмета лизинга в конкурсную массу лизингополучателя. Лизингодатель, не заявивший о досрочном расторжении предмета лизинга, вправе требовать включения в реестр требований кредиторов задолженности и не лишен права заявить о досрочном расторжении договора в дальнейшем в ходе процедур банкротства. В последнем случае во избежание двойного удовлетворения требований лизингодателя после фактического возврата предмета лизинга производится корректировка реестра (п. 36).

  2. В случае признания перенайма предмета лизинга недействительной сделкой (по мотивам совершения без выплаты новым лизингополучателем первоначальному лизингополучателю — должнику, признанному банкротом, соразмерного встречного предоставления) до завершения исполнения договора лизинга новым лизингополучателем (1) допускается восстановление первоначального лизингополучателя в правах и обязанностях, возникших из договора, однако (2) признание сделки недействительной не является основанием для возврата платежей, внесенных новым лизингополучателем лизингодателю, в порядке применения реституции.

В первом вопросе сталкиваются два тезиса: с одной стороны, если у сделки (перенайма) выявлены пороки, являющиеся основанием для ее признания недействительной, должно быть восстановлено первоначальное положение; с другой стороны, следование первому тезису означает, что лизингодателю вопреки его воле навязывается должник, фигура которого лизингодателя уже не устраивает. Кроме того, договорная позиция, в которой восстанавливается первоначальный лизингополучатель, ко дню разрешения спора существенно меняется, а значит реституция оказывается сомнительной — стороны не возвращаются в первоначальное положение, а переводятся в некое новое.
Источник

%d такие блоггеры, как: