Как известно, ныне действующая редакция п. 2 ППВС от 19.12.2013 № 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога и запрета определенных действий» гласит: «Избрание в качестве меры пресечения заключения под стражу допускается только после проверки судом обоснованности подозрения в причастности лица к совершенному преступлению. […] Обратить внимание судов на то, что проверка обоснованности подозрения в причастности лица к совершенному преступлению не может сводиться к формальной ссылке суда на наличие у органов предварительного расследования достаточных данных о том, что лицо причастно к совершенному преступлению. При рассмотрении ходатайства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу судья обязан проверить, содержит ли ходатайство и приобщенные к нему материалы конкретные сведения, указывающие на причастность к совершенному преступлению именно этого лица, и дать этим сведениям оценку в своем решении.

Оставление судьей без проверки и оценки обоснованности подозрения в причастности лица к совершенному преступлению должно расцениваться в качестве существенного нарушения уголовно-процессуального закона (части 4 статьи 7 УПК РФ), влекущего отмену постановления об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу.

Проверяя обоснованность подозрения в причастности лица к совершенному преступлению, суд не вправе входить в обсуждение вопроса о виновности лица».

Очевидно, что при анализе факта обоснованности подозрения судам необходимо преодолеть очень тонкую грань, чтобы не перейти в обсуждение вопроса о виновности и тем самым не нарушить конституционный и процессуальный принцип презумпции невиновности. Имеется достаточно обширная практика, когда постановления судов об избрании меры пресечения/ продлении отменялись/изменялись или судьям заявлялся отвод (когда дело рассматривалось по существу), только по тому основанию, что вовремя мотивировки факта обоснованности подозрения в причастности лица в судебном решении, суды допускали некорректные формулировки (см., например, п. 1.1 Обзора практики рассмотрения судами ходатайств об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу и о продлении срока содержания под стражей (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 18 января 2017 г.)).

Неоднократно данную проблему замечал и я в своей практической деятельности. Некоторые судье мотивировали данное обстоятельство уж совсем некачественно, другие – более правильно.

Но вот, 19.05.2021 г. судьей Ставропольского краевого суда вынесено постановление о продлении срока содержания под стражей в отношении Г., где, на мой взгляд, судья качественно и лаконично описал свое видение обоснованности подозрения в причастности лица:

«Исследованные в судебном заседании […], содержат достаточные данные подтверждающие наличие событий преступных деяний и обоснованность выдвинутых органом предварительного следствия подозрений и обвинений в возможной причастности Г. к совершению инкриминируемых ему преступлений».

Это лучшая мотивировка данного основания, которую я встречал в судебных актах.
Источник

%d такие блоггеры, как: