Вокруг гонорара успеха за последние 10-15 лет сломано значительное количество копий, и основные аргументы как сторонников, так и противников, равно как и изменения практики правоприменения по указанному вопросу, уже неоднократно проанализированы. Не претендуя на оригинальность, позволю себе все же высказать несколько мыслей на этот счет.

С момента принятия Конституционным судом широко известного Постановления от 23.01.2007 № 1-П, провозгласившего де-факто невозможность удовлетворения требования о взыскании гонорара успеха исполнителем с заказчика, помимо ряда судебных актов (которые вряд ли стоит трактовать как надежное закрепление существования «гонорара успеха» как такового в силу изменчивости судебной практики) существование подобного механизма было закреплено и законодательно, но в сильно усеченном виде — так, ч. 4.1 ст. 25 Федерального закона от 31.05.2002 N 63-ФЗ”Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации” ныне предусматривает возможность установления договорного условия о гонораре успеха, однако (исходя из области регулирования закона) только в части услуг, оказываемых адвокатами, и исключая из сферы применения гонорара успеха уголовные дела и дела об административных правонарушениях. Соответственно, до настоящего времени иные вопросы, как, например, возможность взыскания выплаченного гонорара успеха в качестве судебных издержек, определяются исключительно применимой судебной практикой.

До момента внесения названных изменений в ряде работ недопустимость гонорара успеха рассматривалась и (в некоторых случаях) исследовалась в качестве ограничения свободы договора, и внесенные изменения, по существу, никакого значительного влияния на этот вопрос не оказали — возможность широкого установления гонорара успеха как договорного условия по-прежнему недоступна значительному количеству участников рынка юридических услуг и не допускается для дел о привлечении к публично-правовой ответственности.

Стоит отметить, что ограничение свободы договора в виде недопустимости гонорара успеха (т. е. невозможность для сторон договора об оказании юридических услуг согласовать подлежащую судебной защите обязанность по выплате вознаграждения в зависимости от, например, вынесенного решения суда) возможно рассматривать с двух точек зрения, каждая из которых упоминается в названном Постановлении от 23.01.2007 № 1-П –

  • с точки гражданско-правовой догматики, исходя из которой оказание юридических услуг (как и любых иных услуг) само по себе как процесс является самостоятельным объектом гражданских прав, и их результат находится за пределами такого объекта (в отличие от выполнения работ);

  • с точки зрения предполагаемого влияния гонорара успеха на независимость суда по причине (опять же, предполагаемого) стремления представителя добиться результата любой ценой и создания неких коррупционных рисков.

Несостоятельность первого аспекта недопустимости гонорара успеха уже была подробно изложена (см. Сделки, представительство, исковая давность: постатейный комментарий к статьям 153 – 208 Гражданского кодекса Российской Федерации / В.В. Байбак, Р.С. Бевзенко, С.Л. Будылин и др.; отв. ред. А.Г. Карапетов. М.: М-Логос, 2018). Очевидно, что стороны никак не могут быть связаны гражданско-правовой догматикой в изложенном аспекте в части формулирования предмета собственного договора, и могут согласовывать смешанные договоры , включая в него как условия, характерные для услуг (например, определяя предмет договора как некий процесс), так и условия, характерные для работ (например, определяя (полностью или частично) зависимость вознаграждения от достигнутого результата, хотя такой результат находится за рамками согласованного предмета договора и его достижение/недостижение само по себе не говорит о качестве деятельности исполнителя).

Что же касается несостоятельности как первого, так и второго аспекта в целом, то, на мой взгляд, даже самый поверхностный анализ недопустимости гонорара успеха как ограничения свободы договора дает отрицательный результат. Так, общеизвестно, что «гражданские права могут быть ограничены на основании федерального закона и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства» (п. 2 ст. 1 ГК). Изложенное подлежит применению и к свободам, поскольку разница между субъективным правом и субъективной свободой сводится, по сути, лишь к объему этих понятий, и совершенно не касается их сути.

Поскольку недопустимость гонорара успеха, как было указано выше и является очевидным, представляет собой ограничение свободы договора, для правомерности такого ограничения необходимо установить –

  • законность ограничения (упоминание о его возможности в законе);

  • наличие правомерной цели ограничения;

  • соразмерность ограничения преследуемой цели.

 

Стоит отметить, что такой (поэтапной) схемой оценки правомерности ограничений в своей практике пользуется ЕСПЧ, который осуществляет соответствующую оценку по установленному строгому шаблону, пошагово устанавливая наличие каждой из трех необходимых составляющих ограничения, что отражается и на структуре принимаемых им судебных актов. Возможно, если таким же строгим шаблоном оценки ограничений пользовался бы и КС РФ, то судьба гонорара успеха в России была бы иной. Однако КС РФ предпочел ему достаточно пространные, зачастую философские рассуждения, с которыми крайне трудно согласиться.

Так, тест на наличие самого первого аспекта ограничений (законность, т. е. предвидимость ограничения исходя из существующей нормативной правовой базы) недопустимости гонорара успеха, на мой взгляд, дает отрицательный результат — по крайней мере, на 2007 год не имелось никаких оснований (исходя из принципа свободы договора) предполагать, что договорное условие о гонораре успеха не будет подлежать судебной защите.

Аналогичным образом, отрицательный результат дает и тест на наличие и правомерной цели ограничений. В приведенной статье указано шесть публично значимых ценностей, в угоду которым допускаются ограничения – основы конституционного строя, нравственность, здоровье, права и законные интересы других лиц, обеспечение обороны страны и безопасности государства.

Какое благо из приведенных шести оправдывает недопустимость гонорара успеха? Полагаю, что ответ очевиден — никакое.

Предположения сторонников недопустимости гонорара успеха о том, что гонорар успеха, якобы, провоцирует коррупцию, подрывает авторитет суда и прочее, как представляется, являются чрезвычайно абстрактными и пространными, и по большей части представляют собой демагогию и предположения, нежели явные и конкретные опасения. Так, допустимость гонорара успеха с гораздо большей вероятностью позволит равномерным образом распределить риски неблагоприятного решения суда между доверителем и его представителем, создаст у доверителя экономические гарантии надлежащего исполнения представителем своих обязанностей, предоставит ряду лиц (не имеющим возможность авансировать оказание им юридических услуг) реальную, а не иллюзорную возможность судебной защиты своих прав, нежели чем спровоцирует нарастание коррупции. Очевидно, что вводимые ограничения должны защищать одну из шести упомянутых публичных ценностей прямо и непосредственно, а через систему предположений и обстоятельств-посредников, как это происходит в рассматриваемом случае. Более того, подобная аргументация, по существу, исходит из некоей презумпции недобросовестности исполнителей по договорам об оказании юридических услуг, согласно которой представитель заказчика с большей вероятностью будет пытаться повлиять на выносимое решение противоправными методами, нежели чем предпримет все возможные и допустимые с точки зрения права инструменты для защиты прав и интересов своего доверителя. Очевидно, что подобный подход не может считаться объективным, уже не говоря о том, что он противоречит обратной презумпции, господствующей в гражданском праве (п. 5 ст. 10 ГК).

Если использовать логику сторонников недопустимости гонораров успеха, то с аналогичным успехом можно установить невозможность, например, поставить частичную оплату по договору строительного подряда в зависимость от введения построенного объекта в эксплуатацию (поскольку это спровоцирует коррупцию в органах власти, отвечающих за выдачу соответствующих документов), обусловить выплату вознаграждения по договору о регистрации товарных знаков самим фактом регистрации товарного знака (поскольку это создаст почву для коррупции в органах Роспатента) и т.д. и т. п. Очевидно, что подобные рассуждения могут строиться исключительно на убежденности об изначальной, предначертанной недобросовестности и склонности к противоправному поведению исполнителей по подобным договорам, что не следует ни из закона, ни из права, ни из простой логики человеческих взаимоотношений — недобросовестность, совершенно очевидно, является не правилом, а исключением.

Дополнительно считаю необходимым отметить, что опыт (хотя пока и относительно скромный) моей частной практики, взаимодействие с самыми разными доверителями позволяют говорить о том, что схема оплаты юридических услуг, включающая в себя частичный гонорар успеха (когда договоренности предусматривают фиксированную сумму, не зависящую от итогов дела, и дополнительное вознаграждение, напрямую зависящее от результатов) в 99% воспринимается потенциальными доверителями на ура ,формирует у них правильное понимание сути юридической услуги (которая, будь она оказана даже тысячу раз идеально, может не принести результатов) и, в числе прочих обстоятельств, формирует у них доверие к своему представителю, основанное на наличии у последнего экономических стимулов достижения положительного результата. В силу этого, хотя я и не владею информацией в целом по рынку, позволю себе высказать предположение, что гонорар успеха является позитивным явлением на рынке юридических услуг с экономической точки зрения.

В связи с изложенным, являюсь убежденным сторонником широкого допущения и использования механизма гонорара успеха во всех возможных аспектах.

Источник

%d такие блоггеры, как: