Нарушает ли судья закон, если осуждает политического противника правящего режима, зная, что приговор нужен властям для его устранения? И если да, что делать судье, чтобы отвести от себя обвинение в преступлении против правосудия?

На фоне новостей о политических судебных процессах последнего времени этот вопрос, вероятно, приходит в голову многим российским юристам. Ответ на него в 1998 году предложил Федеральный верховный суд Германии в приговоре по делу судей и прокуроров, участвовавших в преследовании восточногерманского диссидента Роберта Хавемана. Это дело менее известное, чем такие примеры правовой проработки «системного беззакония диктатуры СЕПГ» (SED-Systemunrecht), как процессы против членов Политбюро СЕПГ или руководства Министерства национальной обороны, завершившиеся лишь в Европейском суде по правам человека. Поэтому очерк о нём может быть интересным и 22 года спустя после вынесения приговора.

Роберт Хавеман, 1979. Источник: moz.de.

Роберт Хавеман – немецкий химик, в годы второй мировой войны участвовал в сопротивлении, был осужден нацистами за государственную измену, но выжил. После войны работал директором института физической химии в университете Гумбольдта, был членом СЕПГ и, как впоследствии выяснилось, осведомителем Министерства государственной безопасности (Штази). С 1964 года стал публиковать на Западе критические статьи и интервью, после чего был исключен из партии и уволен с работы. В 1976 году, после публикации открытого письма с протестом против изгнания из страны композитора Вольфа Бирмана районный суд Фюрстенвальде по заявлению местного совета запретил Хавеману покидать земельный участок, на котором располагался его дом (по сути, отправил под бессрочный домашний арест). Запрет был вынесен по ускоренной процедуре, за один день. При этом сотрудник Генеральной прокуратуры предлагал Хавеману приостановить исполнение запрета в обмен на прекращение его контактов с прессой, но тот не согласился. Адвокат Хавемана Гётц Бергер, обжаловавший «домашний арест», был по требованию Министерства юстиции немедленно исключен из адвокатской коллегии. На заседании коллегии адвоката обвинили в том, что он «перешел на сторону врага» и стал «пособником своего подзащитного».

Три года спустя тот же суд приговорил Хавемана за нарушение валютных правил к денежному штрафу, при этом у него были конфискованы книги, рукописи и другое имущество. Окружной суд Франкфурта-на-Одере отказался удовлетворить апелляционную жалобу на приговор.

После объединения Германии участвовавшим в преследовании Хавемана прокурорам и судьям (во многом благодаря усилиям его вдовы) были предъявлены обвинения в искажении права (Rechtsbeugung)[1]. Как выяснилось в ходе следствия, оба судебных процесса были лишь внешним оформлением оперативных мероприятий Штази с целью прервать контакты Хавемана с его окружением и западной прессой и воспрепятствовать его общественной деятельности. Они были проведены по детальным планам госбезопасности (по степени проработки напоминавшим киносценарии), согласованным с лидером ГДР Эрихом Хонеккером и доведенным до непосредственных исполнителей – районных и окружных прокуроров и судей – через Генеральную прокуратуру и Верховный суд. “Сценарии” включали поминутное расписание процесса, возможные реакции прокурора и судьи на поведение подсудимого и проекты судебных решений. Вынесенные судами решения отличались от проектов лишь техническими деталями. Судья, председательствовавший при рассмотрении апелляционной жалобы в первом процессе, на следствии признал, что согласовал решение по жалобе с Верховным судом.

Помимо исполнителей главных ролей из числа представителей юстиции во втором «судебном спектакле» (о нарушении валютных правил) в качестве массовки были задействованы оперативные работники Штази: они заняли все места в зале судебного заседания и устроили у его входа демонтаж асфальта с помощью отбойного молотка.

Земельный суд Франкфурта-на-Одере, однако, оправдал подсудимых за недоказанностью их умысла на искажение права. Обвинение не смогло подтвердить, что сами «актёры» знали о «сценарии» Штази и сознательно играли свои роли в его «оперативном спектакле».

Однако Федеральный верховный суд с этой оценкой не согласился и по жалобе прокуратуры отменил оправдательный приговор в отношении двух судей и двух прокуроров.

Суды обеих инстанций исходили из того, что действия обвиняемых в обоих процессах соответствовали объективной стороне искажения права, поскольку единственной целью этих процессов было устранение политического оппонента правящего режима, а не осуществление правосудия. Участники подобного «имитационного правосудия» (“Scheinjustiz”) искажают право, даже если результат процесса сам по себе не представляет собой произвольное правоприменение.

В вопросе об умысле Федеральный верховный суд – в отличие от первой инстанции – пришёл к выводу, что он мог быть даже в том случае, если облеченные в мантии служителей юстиции исполнители оперативного плана Штази не знали о деталях операции госбезопасности. Достаточно того, что они не могли не сознавать: «наверху» намерены устранить политического противника и органы юстиции вовлечены в исполнение этого намерения.

Что же делать судье, если ему по долгу службы приходится участвовать в подобной политической расправе? Суд ответил и на этот вопрос:

«Если они [судьи – Н.Б.] все же хотят вершить правосудие, они должны определенно показать, что независимы от внешнего воздействия. При этом они должны организовать ведение дела юридически безупречно: в соответствии с законом и, в частности, с предоставлением процессуальных гарантий. Решение по делу должно быть удовлетворительным с точки зрения принятых методов толкования права».  

Этот вывод, по мнению суда, применим и к прокурорам, с той поправкой, что прокуроры, в отличие от судей, находились в должностном подчинении у руководства. Тем не менее, должностная зависимость не освобождала их об обязанности применять право.

Обвиняемый В.Пильц, бывший прокурор, 1997. Источник: moz.de

При новом рассмотрении двое обвиняемых – бывший окружной прокурор Фюрстенвальде Вильгельм Пильц и сотрудница Генпрокуратуры ГДР Элеонора Хайер – были приговорены к лишению свободы условно. Производство в отношении других обвиняемых было приостановлено по причине их болезни.

В отдельном процессе за пособничество искажению права и лишению свободы Роберта Хавемана был осужден бывший генерал госбезопасности Карли Кобургер: в вину ему было поставлено согласование оперативного плана Штази по изоляции Хавемана с помощью домашнего ареста.

По ссылке

можно найти мой предыдущий очерк о правовой проработке “системного беззакония СЕПГ”.


[1] Искажение права (Rechtsbeugung – дословно «изгибание права») – немецкий юридический термин, обозначающий преступление, предусмотренное Уголовным кодексом Германии (§ 339): «Судья, иное должностное лицо или третейский судья, который при ведении или разрешении судебного дела виновным образом совершает искажение права в пользу или во вред определенной стороне дела, наказывается лишением свободы на срок от одного до пяти лет». Уголовный кодекс ГДР 1968 г. содержал несколько отличающееся от вышеуказанного определение (§ 244): «Тот, кто при отправлении судебного производства или предварительного расследования в качестве судьи, прокурора или сотрудника следственного органа принимает заведомо незаконное решение в пользу или во вред лицу, участвующему в производстве, наказывается лишением свободы на срок до пяти лет».

Источник

%d такие блоггеры, как: