Веку Станислава Лема посвящается

Акт Макфлакона являлся приложением к гражданскому процессуальному кодексу, который трактует о движимом имуществе. По существу своему электронные мозги считаются движимостью, даже если не имеют ног. Между тем загадочное тело в туманности было размерами астероид, а небесные тела, хотя они и движутся, считаются недвижимостью. Возникал вопрос: можно ли арестовать планету, может ли сборище роботов быть планетой и, наконец, является ли это образование одним разборным роботом или же их совокупностью.

С. Лем. Стиральная трагедия. Из воспоминаний Ийона Тихого. 1962.

В апреле этого года по любезному приглашению “Шанинки” я участвовал в проводившейся там конференции «Векторы развития современной России-2021» http://msses.vectors.tilda.ws/#rec162093389, где на сеции “Право будущего и будущее права” толкнул небольшое выступление, в котором охарактеризовал распространение в нашей жизни искусственного интеллекта как тот вызов, который должен привести к третей революции в праве, как минимум частном (остальные две – это (1) допущение в право фиктивных субъектов в виде юридических лиц и (2) фиктивных объектов в виде результатов интеллектуальной деятельности). Там же в виде набросков были названы некоторые возможные подходы к ответу на этот вызов – от признания правосубъектности искусственного интеллекта до возрождения рабовладения на новом этапе развития права.

Сейчас суть этих предложений не так важна. Предлагаю обсудить другое: какими бы ни были подходы к квалификации действий ИИ – будь то признание их его собственными действиями или действиями его владельца, создателя и т.д. – не подлежит сомнению, что вряд ли мы увидим ИИ в виде антропоморфных или хотя бы анималистических созданий, занимающих – как и люди – некоторе определенное место в физическом пространстве. Намного вероятнее, что сильный ИИ, буде он появится, будет существовать в виде информационной сети, вычислительные процессы которой будут распределены между различными машинами, вполне возможно, принадлежаими разным лицам и возможно испльзующими их даже без ведома их хозяев… 

В такой ситуации перед юристами, как бы лни ни относились к ИИ – как к лицу, его подобию, либо же инструменту его владельца или создателя – придется решить прежде всего проблему определения границы ИИ, отделения действий одной виртуальной личности или одной виртуальной вещи от другой. Где проходит эта граница? Уж явно не по границам вычислительных машин, в которых он “живет”. Даже государственные границы сегодня не препятствие для распределенных вычислений. Может, стоит искать границы программ и их процессов? Может ли информатика дать нам ответ на этот вопрос?

Определение этой границы необходимо для любого правового регулирования. Для него необходимо отличать действия одного лица от действий другого, даже если эти действия совершаются посредством машин, и тем более если ИИ будет наделяться субъектностью. Без отграниченя “меня” от “тебя” и “моего” от “твоего” право не работает.

Или же вопрос неактуален и рано или поздно – с объединением всех вирутальных личностей в одну сеть – мы все – как человечество – столкнемся с одним-единственным ИИ субъектом, который станет одной сетью – подлинной world wide web без границ внутри нее? Ну разве что только если второй не появится в Северной Корее или иной подобной полностью изолированной от мира части сети.
Источник

%d такие блоггеры, как: