Заметка написана на основе доклада, подготовленного студентами магистерской программы «Частное право» НИУ ВШЭ,

Андреев Максим

Черкашин Иван

Кузьмина Анна

Сатыров Заурбек

 

Участники оборота зачастую прибегают к институту условных сделок для того, чтобы снизить свои риски при прогнозировании наступления в будущем неких обстоятельств, которые могут отрицательным образом сказаться на их положении как стороны по договору.

В качестве модельного примера возьмем следующую ситуацию: в договоре купли-продажи доли в ООО стороны согласовали, что покупная цена составляет 30 млн. руб., при этом 20 млн. руб. уплачивается покупателем сразу, а 10 млн. руб. покупатель обязуется уплатить продавцу по истечении трех лет после регистрации перехода права на долю в ООО к покупателю при условии, что к этому моменту со стороны ФНС России не будут предъявлены требования об уплате налоговой недоимки либо не вскроется недостоверность ряда заверений об обстоятельствах, имеющих существенное значение для покупателя при приобретении им доли в данном обществе. Спустя год после исполнения договора в отношении покупателя (должника по условному требованию) возбуждается дело о банкротстве. В этой связи возникает вопрос о допустимости включения требования продавца о выплате ему оставшихся 50 млн. руб. в реестр и в какой сумме? Необходимо ли давать такому кредитору право голоса на общем собрании кредиторов и, если необходимо, то в какой сумме? Если условие так и не наступило к моменту распределения конкурсной массы, то вправе ли продавец претендовать на удовлетворение своих требований за счёт конкурсной массы должника? Указанные вопросы, как и в целом проблема судьбы условных требований при банкротстве, являются terra incognita в российском законодательстве и судебной практике.

В зарубежных правопорядках имеется два подхода к разрешению вопроса о допустимости включения условных требований в реестр при банкротстве должника – это континентальный подход и англо-американский подход.

Позиция континентальных правопорядков состоит в том, что условное требование в случае возбуждения в отношении должника процедуры банкротства подлежит включению в реестр требований кредиторов должника. Вместе с тем, претендовать на удовлетворение своего требования за счет конкурсной массы кредитор вправе только в том случае, если до завершения дела о банкротстве условие, являющееся триггером для исполнения обязательства, все-таки наступит. Данный подход исходит из того, что банкротный процесс не должен затягиваться из-за того, что условие не наступает в течение нескольких месяцев и даже лет. Поэтому, если условное требование к моменту распределения конкурсной массы не трансформировалось в безусловное, то такое требование не подлежит удовлетворению за счет конкурсной массы. С другой стороны, континентальные правопорядки исходят из того, что лишать кредитора по условному требованию процессуальных прав участия в деле о банкротстве, являлось бы другой крайностью и ущемлением прав такого кредитора.

В целом данный подход превалирует в большинстве европейских правопорядков, однако внутри континентального подхода выделяются ряд моделей, которые по-разному регулируют ряд вопросов, возникающих при включении условного требования в реестр.

Первая модель (Германия, Австрия, Бельгия) исходит из того, что в случае, когда до наступления отлагательного условия в отношении должника открывается процедура банкротства, то условное требование подлежит включению в реестр на полную (номинальную) сумму требования[1]. При этом такой кредитор наделяется полноценными процессуальными правами конкурсного кредитора, в том числе правом голоса на общем собрании кредиторов на полную сумму требования. Однако у арбитражного управляющего и конкурсных кредиторов есть право заявить свои возражения суду по делам о несостоятельности, который вправе лишить такого кредитора права голоса.

Вторая модель (Испания, Италия) состоит в том, что условное требование включается в реестр, но до наступления условия кредитор лишен права голоса на общем собрании кредиторов, а также не получает право на удовлетворение своего требования за счёт реализации конкурсной массы должника. Однако в случае, если условие все же наступает либо судья или арбитражный управляющий подтверждает требование, то условное требование трансформируется в безусловное и кредитор приобретает все права, присущие конкурсному кредитору.

Англо-американский подход исходит из необходимости оценки условного требования и определения его стоимости исходя из вероятности наступления условия, то есть defacto речь идёт о трансформации условного требования в безусловное.

Так, в Англии при включении в реестр условного требований управляющий проводит оценку стоимости такого требования исходя из вероятности его наступления, а затем уведомляет кредитора о результатах оценки. Кредитор при этом вправе впоследствии оспорить оценку, если он не согласен со стоимостью права, полученной в результате оценки. Количество голосов и доля от распределения конкурсной массы определяется исходя из оценочной стоимости условного права требования. Аналогичное решение предусмотрено в § 502 (c) (1) раздела 11 «Банкротство» Свода законов США (US Code).

Согласно законодательству Австралии, условное требование кредитора при включении его в реестр подлежит денежной оценке. Причем, если стоимость условного требования не была установлена, то кредитор не имеет право голоса, но вправе посещать собрания кредиторов. Оценка производится управляющим, однако метод оценки определяется судом. Лицо, не согласное с результатами оценки, вправе в течение 21 дня после того, как оно узнало о результатах оценке, подать апелляцию в суд для проверки оценки, проведенной управляющим.

Таким образом, как и при континентальном подходе англо-американская модель допускает включение условного требования в реестр, но при этом в отличие от европейских правопорядков англо-американский подход исходит из того, что для целей ведения банкротной процедуры ожидание наступления условия было бы нецелесообразным, тогда как намного более эффективным является определение рыночной стоимости условного требования и включение его в реестр как безусловного права. Однако европейские ученые возражают на это тем, что «затруднительно оценить условное требование в отсутствие рынка похожих требований»[2].

В российском Законе о банкротстве какое-либо регулирование относительно вопроса о допустимости включения условного требования в реестр до наступления такого условия, а также о наличии у такого кредитора процессуальных прав (в том числе, права оспаривания сделок должника, право обжалования действия арбитражного управляющего) в рамках дела о банкротстве отсутствует. Из формального прочтения Закона о банкротстве следует вывод о допустимости включения в реестр только существующих требований. Однако применение такого текстуалистского подхода ведет к результату, при котором введение процедуры банкротства в отношении должника приведет к прекращению имущественного права кредитора помимо его воли. Противоречие данного подхода базовым принципам гражданского законодательства, включая принцип автономии воли (ст. 1 ГК РФ) приводит к выводу о том, что в законодательстве о банкротстве в отношении регулирования судьбы условных требований о банкротстве имеется субъективно-телеологический пробел[3], который в отсутствие соответствующего законодательного регулирования должен быть восполнен судебной практикой.

Интересно, что разработчиками Устава о несостоятельности в объяснительной записке к проекту устава указывалось, что открытие над должником конкурса не должно лишать кредитора принадлежащего ему права[4]. В связи с этим в проекте устава предлагалось решение, согласно которому сумма, причитающаяся в случае наступления отлагательного условия, до окончательного распределения конкурсной массы должна быть отложена в депозит, а если наступление события маловероятно, то эта сумма должна быть распределена между остальными кредиторами под условием обеспечения каждым из них возврата полученного в случае наступления отлагательного условия. В отношении резолютивного условия указывалось, что сумма требования должна быть выдана кредитору, как если бы оно было безусловным.

Действующий закон о банкротстве в части 1 пункта 1 статьи 126 Закона о банкротства устанавливает, что с даты открытия конкурсного производства срок исполнения возникших до открытия конкурсного производства денежных обязательств и уплаты обязательных платежей должника считается наступившим. Некоторыми учеными предлагается применять указанную норму по аналогии к условным требованиям, тем самым допуская фикцию наступления условия в случае банкротства должника. Однако, применение подхода о фикции наступления срока (ч. 1 п. 1 ст.126 Закона о банкротстве) по аналогии к условным требованиям является неудачным решением, так как, что в случае с обязательством с отложенным сроком исполнения кредитор имеет безусловное право, вопрос только в том, когда это право осуществится, однако в случае с условным обязательством такой уверенности не существует, поэтому невозможно признать за обладателем условного требования те же права, какие признаются за срочным требованием[5].

А.В. Егоров считает, что имеющийся в действующем Законе о банкротстве пробел в отношении условных требований, должен приводить de lege lata к выводу об отрицании возможности установления судом требования кредитора по обязательству с ненаступившим условием, однако в будущем законодателю целесообразно включить в Закон о банкротстве соответствующее регулирование в отношении условных прав и обязанностей[6]. Причем можно ожидать, что в Законе о банкротстве будет содержаться дифференцированное регулирование в отношении различных видов условных прав: применительно к обязательственным правам подход может быть одним, а к вещным – другим[7].

Р.Р. Валиев высказывает позицию, согласно которой в случае с условным требованием суд должен по заявлению условного кредитора и помимо воли других заинтересованных лиц дать денежную оценку шансу условного кредитора и в соответствующей сумме учитывать безусловное требование некогда условного кредитора при распределении конкурсной массе»[8]. Причем «денежная оценка данного права требования должна равняться произведению условного требования и вероятности наступления отлагательного условия (как ее определил суд на основании доводов заинтересованных лиц)»[9].

Основным контраргументом против данной позиции является то, что произвести рыночную оценку такого условного права ввиду уникальности данного права и сложности расчета вероятности наступления условия  достаточно проблематично, из-за чего от указанного подхода отказались многие европейские правопорядки[10]. Кроме того, как отмечает сам Р.Р. Валиев, «подход с денежной оценкой шанса подразумевает удовлетворение требования некогда условного кредитора независимо от последующего наступления условия»[11]. То есть, если после включения условного права в реестр в размере рыночной денежной оценки такого требования, условие так и не наступит, то строго говоря основание для такого платежа отсутствовало.

Применительно к гарантийным обязательствам[12]  О.Р. Зайцев высказывает крайне интересную позицию согласно которой в случае, если гарантийный срок на товар не истек к моменту признания продавца банкротом, то оставшаяся сумма гарантии, исчисляемая пропорционально неистекшему сроку действия гарантии, подлежит включению в реестр требований кредиторов как безусловное требование[13]. Например, при покупке автомобиля стоимость дополнительной гарантии сроком три года составила 300 000 рублей. Следовательно, если продавец будет признан банкротом через год после приобретения автомобиля, то покупатель вправе включить свое требование о возврате части денежных средств в реестр на сумму 200 000 руб. (300 000 / 3 * 2).

Похожее решение содержится в пункте 4 статьи 184.5 Закона о банкротстве применительно ко включению в реестр требования о возврате части уплаченной страховой премии. В данной норме указано, что при прекращении договора страхования в связи с признанием страховой организации банкротом страхователь имеет право на часть уплаченной страховой организации страховой премии пропорционально разнице между сроком, на который был заключен договор страхования, и сроком, в течение которого он действовал (неистекший срок действия договора страхования), или выплату выкупной суммы.

Поскольку гарантийное обязательство, а также обязательство страховщика имеет ряд общих черт с условным обязательством, так как содержанием обязательства должника является совершение неких действий при наступлении определенного обстоятельства (наступление гарантийного случая, страхового случая), то позиция О.Р. Зайцева может быть релевантной и к разрешению вопроса о включении в реестр требования кредитора, по которому отлагательное условие еще не наступило. Сложность данного подхода состоит в том, что в случае с обязательствами из гарантии или договора страхования имеется некий конечный срок, в пределах которого условие должно наступить, тогда как в условных обязательствах такого срока не предусмотрено и его невозможно высчитать

Крайне интересный вопрос в российском праве встаёт относительно включения в реестр суброгационного требования поручителя к должнику в том случае, когда долг с поручителя уже взыскан, но фактически обязательство еще не исполнено. Так, в абзаце 2 пункта 52 Постановления Пленума ВАС РФ от 12.07.2012 № 42 «О некоторых вопросах разрешения споров, связанных с поручительством» разъяснено, что, если кредитор взыскал с поручителя долг, однако данное требование не было фактически исполнено, то при банкротстве должника поручитель имеет право заявить в деле о банкротстве должника свое будущее требование, которое может у него возникнуть после исполнения судебного акта.

Поскольку само суброгационное требование можно представить по модели условного права (право переходит при условии удовлетворения требований кредитора поручителем), то можно сказать, что подход, занятый ВАС РФ в отношении несозревшего требования поручителя релевантен и к регулированию судьбы условного требования при банкротстве должника.

Законодательство Польши в этом случае также допускает включение требования поручителя в реестр требований в полном объёме, однако лишает поручителя права голоса до удовлетворения поручителем требований кредитора и, соответственно, перехода по суброгации требований к поручителю.

Теперь обратимся к анализу судебной практики. Так, Арбитражным судом Московского округа в Постановлении от 30 июля 2018 г. по делу №А40-19096/17 рассмотрено следующее дело. Между ОО «СФ ТЦС» (подрядчик) и ООО «Горизонт» (заказчик) заключен договор на выполнение подрядных работ по строительству участка дороги. Между сторонами согласовано гарантийное удержание в размере 5 781 398 руб. Работы подрядчиком выполнены, однако до полной оплаты работ заказчик был признан банкротом. Суды первой и апелляционной инстанции отказались включать в реестр требований кредиторов заказчика сумму гарантийного удержания. Суд кассационной инстанции поддержал позицию нижестоящих судов, указав, что «с учетом того обстоятельства, что договор подряда между сторонами спора не расторгался и обязательства по нему не прекратились и не наступили в соответствии со ст. 126 Закона о банкротстве, являются преждевременными».

В другом деле, рассмотренном Девятым арбитражным апелляционным судом от 7 августа 2020 года по делу № А40-18077/2019, между АО «МинБанк» (банк) и ООО «Инжстройтехнология» (первоначальный должник) заключен кредитный договор, по условиям которого банк выдал 800 млн. руб. на строительство жилых домов. Поручителями по договору выступила группа компаний, в том числе и общество «Магнетон». Впоследствии между ООО «Инжстройтехнология» (первоначальный должник) и АО «Магнетон» (новый должник») с согласия банка заключено соглашение о переводе долга под условием. Отлагательным условием для перевода долга является заключение новым должником ряда обеспечительных сделок (в том числе, залог и поручительство). При этом общество первоначальный должник обязалось заплатить новому должнику вознаграждение за перевод долга в размере 719 992 048 руб. Позднее между АО «Магнетон» (новым должником) и ООО «Альянс-Пром» заключен договор поручительства, по условиям которого общество «Альянс-Пром» выступило поручителем по обязательству ООО «Инжстройтехнология» по выплате суммы вознаграждения за перевод долга. В итоге общество «Магнетон» подало заявление о включении своего требования из договора поручительства в реестр требований кредиторов ООО «Альянс-Пром». Суд апелляционной инстанции отказал во включении требования общества «Магнетон» в реестр, указав при этом, что заявитель «не доказал выполнения отлагательных условий сделки, а, следовательно, возникновение у ООО «Инжстройтехнология» как у основного должника обязанности произвести оплату по соглашению о переводе долга». В силу акцессорности поручительства соответствующее обязательство не возникло и у ООО «Альянс-Пром».

Анализ судебной практики приводит к выводу, что суды в отсутствие «доктринальной подпитки» разрешают такие дела максимально формально и отказывают во включении условного требования в реестр, указывая при этом, что правовые последствия по условной сделке наступают только при наступлении условия, а также, что Законом о банкротстве вопрос о допустимости включения условного требования в реестр не разрешен.

В качестве альтернативы возможно применять к условным требованиям по аналогии позицию, занятую Верховным Судом РФ в Определении 26 ноября 2018 г. № 305-ЭС18-11840 применительно к установлению в реестре требований без встречного предоставления со стороны кредитора (требования по неисполненному синаллагматическому договору).

Так, в данном деле банк (цедент) заключил с должником (цессионарий) договор цессии о продаже права требования к третьему лицу. При этом стороны предусмотрели, что право требование переходит лишь после оплаты стоимости, закрепленной в договоре. Денежные средства должником так и не были уплачены, а затем должник был признан банкротом. Банк заявил требование о включении в реестр требования об уплате основного долга и неустойки, при этом сам банк право требования должнику так и не передал.

Верховный Суд РФ указал, что требование кредитора, не предоставившего встречного исполнения обязательства, о первоначальном исполнении должно удовлетворяться после требований кредиторов третьей очереди, а также требований, подлежащих удовлетворению после погашения требований третьей очереди (фактически — четвертая очередь), но до требований участников должника. Таким образом, Верховный Суд РФ defacto ввел для требования о первоначальном исполнении новую подочередь погашения требований кредиторов, включенных в реестр. При этом Верховный Суд РФ указал, что такой кредитор имеет следующий объем процессуальных прав: право участвовать в собрании кредиторов без права голоса; право на оспаривание сделок; право на получение удовлетворения требований путем взыскания денежных средств с контролирующего лица.

Соответственно, было бы правильным распространять данную логику и применительно ко включению условных требований в реестр должника до наступления условия, при этом лишая такого кредитора права голоса на общем собрании кредиторов, но наделяя правом оспаривать сделки должника и привлекать контролирующих лиц к субсидиарной ответственности. При этом, если условие все-таки наступит до завершения дела о банкротстве, то суд должен перевести требование такого кредитора в третью очередь реестра требований кредиторов.

Похожую позицию занимает Р.Р. Валиев, который отмечает, что «технически условное требование должно учитываться, видимо где-то отдельно, вне реестра, уже после наступления отлагательного условия включаться в реестр на основании дополнительного судебного акта. <..> То есть до наступления отлагательного условия условный кредитор не должен иметь права голоса на собраниях кредиторов, но, видимо, может участвовать в них без права голоса»[14].

Заключение

            Подводя итог данному исследованию, следует сказать, что вопрос о судьбе условных требований является разработанным в зарубежных правопорядках. Выделяется два подхода – это континентальный (внутри которого выделяется ряд моделей) и англо-американский. При этом оба подхода исходят из того, что условное требование подлежит включению в реестр.

Российская Федерация, в отличие от подавляющего большинства зарубежных правопорядков, отличается отсутствием какого-либо регулирования данного вопроса в законодательстве о банкротстве, что приводит к тому, что суды отказывают во включении условных требований в реестр. Данный подход является крайне несправедливым и неоправданным как с точки зрения догматики, компаративистики, так и политико-правового анализа. Ввиду чего требуется изменение позиции по данному вопросу путем внесения поправок в Закон о банкротстве либо принятия соответствующих разъяснений высшей судебной инстанцией (как путем абстрактных разъяснений пленума, так и выражения ratio decidendi в конкретном деле).

De lege lata уже сейчас можно применять к условному требованию позицию относительно включению требования по неисполненному синаллагматическому договору, занятую Верховным Судом РФ в Определении 26 ноября 2018 г. № 305-ЭС18-11840, то есть включать условное требование в отдельную очередь реестра, а, если условие в ходе дела о банкротстве все-таки наступит, то переносить его в третью очередь.

De lege ferenda указанный вопрос, по мнению авторов, должен разрешаться следующим образом. В случае, когда до наступления отлагательного условия в банкротство впадает должник, условное требование подлежит включению в реестр требований. При этом кредитор по условному требованию вправе участвовать в общем собрании кредиторов, оспаривать сделки, привлекать контролирующих лиц к субсидиарной ответственности, однако лишен права голосования. Однако удовлетворение за счет конкурсной массы возможно только в случае наступления условия по такому условно-подвешенному требованию. А если условие так и не наступит, то требование прекращается.

<

p align=”center”> 

 


[1] Папе Г. Институт несостоятельности: общие проблемы и особенности правового регулирования в Германии. Комментарий к действующему законодательству / Пер. с нем. – М.: Издательство БЕК, 2002. С. 131.
[2] W.W. McBryde, A. Flessner, S.C. Kortmann (eds). Principles of European Insolvency Law. P. 61-65.
[3] Основные положения гражданского права: постатейный комментарий к статьям 1–16.1 Гражданского кодекса Российской Федерации [Электронное издание. Редакция 1.0] / А. В. Асосков, В. В. Байбак, Р. С. Бевзенко [и др.]; отв. ред. А. Г. Ка- рапетов. – Москва: М-Логос, 2020. – С. 444-446.
[4] Объяснительная записка к проекту устава о несостоятельности, стр. 348.
[5] Шершеневич Г.Ф. Курс торгового права. Т. IV: Торговый процесс. Конкурсный процесс. С. 195-196.
[6] Егоров А.В. Залог и банкротство: актуальные вопросы // «Несостоятельность (банкротство): Научно-практический комментарий новелл законодательства и практики его применения» (под ред. В.В. Витрянского). М.: Статут.  2010. Доступ из СПС «Консультант-Плюс».
[7] Егоров А.В. Указ. Соч.
[8] Валиев. Недоговорные проявления объектоспособности шансов и рисков из условноотлагательных обязательств // Закон, 2020, № 8. С. 133.
[9] Валиев. Там же.
[10] W.W. McBryde, A. Flessner, S.C. Kortmann (eds). Principles of European Insolvency Law. P. 61-65.
[11] Валиев. Указ. Соч. С. 133.
[12] Например, обязательство продавца вернуть покупную цену в случае наступления гарантийного случая.
[13] Зайцев О.Р. Курс «Банкротное право» в Российской школе частного права. 2016-2017 гг.
[14] Валиев. Указ. Соч. С. 131.

Источник

%d такие блоггеры, как: