Кассационное производство в Экономической Коллегии ВС давно и эффективно подменяет собой нормативное регулирование отдельных областей предпринимательской деятельности. Особенно актуально это для сферы несостоятельности (банкротства), поскольку последняя слишком детализирована и многообразна и не может быть охвачена даже очень подробным законом.

Однако практика ВС не просто закрывает белые пятна и разъясняет сложные нормы – она целенаправленно формирует тренды, по сути, определяя развитие банкротной отрасли, как специфического хозяйственного комплекса, правового института и сферы юридической практики.

На мой взгляд, указанные тренды  со временем повлекут серьезные, даже кардинальные, изменения в банкротной сфере.

О каких направлениях банкротной практики ВС идет речь?

Неотвратимость ответственности контролирующих  должника лиц  

Речь идет о субсидиарной ответственности и/или взыскании убытков. Здесь ВС проделал колоссальную работу, превратив малоэффективный (и долгое время бесполезный) инструмент в работающий механизм удовлетворения требований кредиторов.

Основной проблемой взыскания субсидиарной ответственности в банкротстве был (и является до настоящего момента) – крайне узкий круг ответственных лиц, которые, в большинстве своем, не обладают средствами для погашения субсидиарного долга. Речь идет о стандартных ответчиках по заявлениям о привлечении к субсидиарной ответственности – директор, участник. Просуживание требований к этой категории лиц (в условиях специфических схем построения отечественного бизнеса) – носит сугубо формальный характер: «под галочку», «для ФНС».   

Стараниями ВС теперь к ответственности могут быть привлечены выгодоприобретатели (Определением № 308-ЭС17-6757 от 06.08.2018 года); лица, входящие в неформальные холдинги с должником и выгодоприобретателем, по сути – косвенные выгодоприобретатели (Определение №305-ЭС19-24480 от 31.08.2020 года); участники схем по выводу активов – соисполнители, в том числе, бухгалтера, юристы, директора технических компаний и т.д. (например,  Определение №305-ЭС20-5422 от 24.08.2020 года); дети контролирующих лиц, которые получили ликвидные семейные активы (Определение ВС РФ от 23.12.2019 № 305-ЭС19-13326); наследники контролирующих лиц (Определение ВС №303-ЭС19-15056 от 16.12.2019 года).

Важным моментом также является стандарт доказывания в таких спорах – поскольку заявители часто лишены возможности получить информацию о наличии контроля и его недобросовестном использовании, достаточным является совокупность косвенных доказательств (Определение ВС от 06.08.2018 N 308-ЭС17-6757).

Гарантированность возвращения в имущественную сферу должника

ранее «выведенных» активов

Эффективное оспаривание сделок по выводу активов до недавнего времени было осложнено крайне формальным подходом низовых судов к применению соответствующих норм (ст.61.2, 61.3 ЗоБ, ст. 10, 168, 170 ГК РФ). В условиях достаточно изощренных способов, которые применялись для  целей вывода имущества, такой подход часто исключал возможность эффективного оспаривания оптимизационных  сделок.   

К настоящему моменту, ВС сформировал  ряд позиций, которые позволяют эффективно преодолевать замысловатые схемы.

В частности, предусмотрена возможность оспаривания цепочек сделок (например, Определение ВС  от 19.06.2020 № 301-ЭС17-19678); упрощен порядок доказывания признаков сделки, совершенной в ущерб кредиторам (например, Определение №305-ЭС19-20861 от 01.10.2020 года); предусмотрена возможность оспаривания сделок с ликвидированным контрагентом (Определение ВС от 21.01.2019 № 306-ЭС16-9687); определены условия и случаи оспаривания сделок совершенных за счет должника (например, Определение ВС от 12.03.2018 № 305-ЭС17-17342); уточнены условия оспаривания ничтожных сделок по общим основаниям (например, Определение ВС от 06.03.2019 года №305-ЭС18-22069).

Также ВС исключил манипуляции с определением сроков подозрительности (предпочтительности) при оспаривании сделок – недобросовестные действия при введении процедуры  не могут изменить исчисление таких сроков (например, Определение ВС от 04.03.2012 года №305-ЭС17-2507).

Недопустимость недобросовестного контроля над процедурами

со стороны  заинтересованных лиц

Контроль над процедурами со стороны отдельных лиц (бенефициаров должника, мажоритарных кредиторов) ведет к нарушению баланса интересов и ущемлению имущественных прав отдельных категорий лиц, участвующих в деле о банкротстве (чаще всего – обширной группы миноритарных кредиторов).

Недобросовестный контроль над процедурами возможен при наличии двух факторов: мажоритарного участия в реестре  и утверждения «дружественного» арбитражного управляющего.

Учитывая это, ВС предложил ряд подходов, которые исключают указанные выше факторы недобросовестного контроля.

Прежде всего, ВС  осложнил возможность включения в реестр фиктивных требований (например, Определение ВС от 23.08.2018 года №305-ЭС18-3533), а также требований аффилированных с должником лиц, если они основаны на компенсационном финансировании, либо имеют корпоративный характер, или связаны с внутригрупповым распределением кредитных ресурсов (Тематический обзор Президиума по установлению требований КДЛ  и аффилированных с должником лиц от  29.01.2020 года).

Важное значение в практике ВС придается избранию и утверждению арбитражного управляющего – Экономической Коллегией предложены подходы исключающие утверждение управляющего, в отношении независимости которого существуют обоснованные сомнения, подтвержденные косвенными данными (например, Определение ВС от 26.08.2020 года №308-ЭС20-2721).  

 ВС систематически формирует требования к деятельности управляющего посредством определения критериев (стандартов) поведения управляющего при реализации его полномочий и осуществления отдельных процедурных мероприятий, что исключает недобросовестные действия управляющего в пользу отдельных лиц.

В частности, такие стандарты сформированы в вопросах оспаривания сделок (Определение ВС от 29.01.2020 года №308-ЭС19-18779); взыскания дебиторской задолженности (Определение   ВС  от 24.08.2020 года №305-ЭС19-17553); привлечения к субсидиарной ответственности контролирующих лиц (Определение   ВС  от 24.08.2020 года №305-ЭС19-17553); формирования лотов для продажи    (Определение ВС от 07.02.2019 года №305-ЭС16-15579); текущей хозяйственной деятельности и использования имущества должника (Определение от 28.02.2020 года №308-ЭС16-10285, Определение от 21.01.2021 №304-ЭС16-17267) и т.д.       

Еще одним важным фактором, который наносит серьезный удар по контролю над процедурами с использованием «дружественных» управляющих, является практика ВС, значительно упрощающая взыскание убытков со страховых компаний (например, Определение ВС от 24.08.2020 года №305-ЭС20-4326) и компенсационных фондов СРО управляющих (например, Определения ВС от 12.07.2018 года №305-ЭС18-10791 и от 12.12.2019 №308-ЭС19-22490).

Что все это означает?  Какие основные изменения в банкротной отрасли станут неизбежным следствием сформированных на уровне ВС трендов?

Вот лишь некоторые предположения.

1) Процедура банкротства перестанет быть одним из способов списания долгов и ликвидации проблемного должника. В свете указанных выше позиций ВС –  банкротство, напротив, становится способом поиска активов и обращения взыскания на имущество контролирующих и/или аффилированных с должником лиц.

2) Модели ведения бизнеса  с недобросовестным распределением  активов, доходности и убытков в рамках неформальных холдинговых групп, потеряют свою актуальность. Хозяйственная деятельность с «выходом в рынок» (то есть за пределы корпоративных структур), будет вестись компаниями, обладающими реальными активами.

Звучит слишком смело? Но это  процесс идет уже давно!

Начало ему, положил Налоговый Кодекс РФ (например, статьи 45, 269) и практика применения фискального законодательства, в частности, Постановление Пленума ВАС №53 от 12.10.2006 года. Указанные акты предложили механизмы прокалывания (продавливания – как угодно) корпоративной вуали в случаях использования недобросовестных схем минимизации налогов.

3) На смену банкротству, как распространенному способу разрешения конфликта между должником (его бенефициарами) и сообществом кредиторов, придут ординарные внебанкротные процедуры: взыскание в рамках  исполнительных производств и внесудебное разрешение споров (медиация).  

4) Количество банкротных процедур (как юридических, так в будущем и физических лиц) будет сокращаться. Это неизбежное следствие описанной выше ситуации неотвратимости ответственности контролирующих лиц, гарантированности возврата выведенных активов и невозможности осуществления контроля над процедурами.  

5) Изменится характер банкротных и околобанкротных услуг. Так называемое сопровождение процедур (с комплексом «серого» сервиса) все больше будет трансформироваться в легальное правовое обслуживание.

Указанные выше последствия, полагаю,  неизбежны, но скорость их наступления будет зависеть  от готовности нижестоящих судов использовать (тиражировать в конкретных спорах) заданные ВС подходы.

Тут, к сожалению, возможны проблемы – банкротная практика ВС не всегда оперативно воспринимается низовыми арбитражными судами. Например, ВС систематически (начина с 2016 года) возвращается к теме оспаривания сделок на основании статей 10, 168 ГК РФ (нижестоящие суды упорно не видят соответствующих критериев), также системно ВС рассматривает случаи оспаривания договоров поручительства, заключенных аффилированным с должником поручителем в пользу несвязанного кредитора (арбитражные суды настойчиво считают такие сделки недействительными).

Одной из причин игнорирования позиций Экономической Коллегии является размытый статус кассационных определений ВС – формально они не относятся к источникам единообразия практики.   

            Еще один фактор, который может серьезно затруднить реализацию трендов практики ВС – это проект изменений закона о банкротстве, который недавно был внесен в парламент. Утверждение новых правил может перечеркнуть сложившуюся практику – нижестоящие суды, в случае принятия изменений в ЗоБ, вполне могут ссылаться на изменение правового регулирования и потере актуальности сформированных ранее правовых позиций.   

  
Источник

%d такие блоггеры, как: