Несмотря на частичный локдаун, Экономическая коллегия Верховного Суда в 2020 году продолжила политику судебного (прецедентного) регулирования института банкротства в РФ. Динамика этого процесса  развивается в верном направлении – в сторону обеспечения удовлетворения требований кредиторов, что соответствует основной цели банкротства на стадии конкурсного производства (реализации имущества).

О плачевном состоянии расчетов с кредиторами в процедурах банкротства известно всем – реестровые кредиторы третьей очереди (не залоговые) – очень редко могут рассчитывать даже на минимальное погашение своих требований. Далеко не всегда это является следствием объективного отсутствия имущества у должника. Часто такая ситуация складывается в связи с неэффективной работой конкурсного управляющего, а также самоустранением конкурсных кредиторов от активного участия в процедурах.

Причинами пассивности управляющих  в вопросах формирования конкурсной массы (а также «депрессивного» настроения кредиторов, не проявляющих интерес к судьбе своих требований), на мой взгляд, являются:

(а) размытые подходы к оценке разумности и добросовестности управляющих. Широкая и невнятна «дискреция» их полномочий, за которой легко можно спрятать неэффективное ведение процедур;

(б) невыработанность некоторых механизмов формирования конкурсной массы, в частности, в вопросах оспаривания сделок, торговых процедур, порядка погашения требований, субсидиарной ответственности. В законе эти институты прописаны в общем виде, в абстрактных разъяснениях Верховного Суда – они детализированы, но этого все равно не достаточно для их эффективного использования.

В этой связи, пробелы в сфере ключевых способов пополнения конкурсной массы может закрыть только   судебная практика. И она, в целом, справляется с этим функционалом, особенно на уровне СКЭС ВС.

Ниже – выборка наиболее, как мне кажется, полезных (в части погашения требований кредиторов) определений Экономической коллегии ВС по банкротной тематике. Основной принцип подбора – новизна в формировании подходов к наполнению конкурсной массы. Краткий анализ дан без описания фактуры и правовых дефиниций, в формате общих выводов и практической применимости в интересах кредиторов. 

(1). Определения №305-ЭС19-17553 от 24.08.2020 года и № 308-ЭС16-10285 от 28.02.2020 года.

Сфера: Оценка разумности и эффективности  действий арбитражного управляющего.     

Выводы коллегии:  деятельность управляющего подлежит строгой оценке, основанной на анализе эффективности предпринятых им мероприятий в интересах кредиторов. Для конкурсного управляющего недопустимо  подменять действенные мероприятия на формальные, представляющие собой «пустую» отработку функционала управляющего. Управляющий должен действовать оптимально в интересах кредиторов (то есть с достижением максимально возможного результата).  Если его действия отклоняются от модели оптимального поведения – он будет нести ответственность (включая имущественную). В целом, указанное определение серьезно повысило стандарт разумного поведения для КУ.   

Применения на практике: жесткий подход к оценке действий управляющего дает возможность его кредиторам в каждом случае требовать от него эффективности и конкретного результата, а не формальной отработки «под галочку». У кредиторов появляется возможность оценить разумность управляющего с позиций разных моделей поведения, которые он мог выбрать. Управляющий, оправдывая выбранный алгоритм работы по формированию конкурсной массы не вправе ссылаться на одобрение комитета,  собрания или залогового кредитора – он несет самостоятельную ответственность.

(2). Определение №308-ЭС20-2721 от 26.08.2020 года.

Сфера: независимость арбитражного управляющего.

Вывод коллегии: при утверждении кандидатуры управляющего (или СРО) арбитражный суд должен принимать во внимание даже косвенные  сомнения  в независимости управляющего. Если такие сомнения могут зародить разумные подозрения в приемлемости кандидатуры управляющего, он не может быть утвержден.

Применение на практике: указанная позиция дает возможность миноритарным кредиторам отклонить кандидатуру управляющего, выбранного мажоритариями, исходя из общих и открытых сведений о его возможной связи с такими кредитором, должником, его бенефициарами. В качестве фактического основания для предположений о таких связях может служить, в том числе, наличие общего представителя в разных судебных процессах. По факту это определение значительно снижает стандарт доказывания заинтересованности управляющего, предполагая, что достаточным являются не факты четкой аффилированности, а лишь предположения о ней.    

(3). Определение №305-ЭС16-13381 от 03.02.2020 года.

Сфера: эффективность продаж имущества должника (формирование лотов).

Вывод коллегии: формирование лотов не должно повлечь снижение  привлекательности реализуемого имущества для потенциальных покупателей, в том числе, путем включения всего имущественного комплекса в один лот. Обоснованность формирования лота не презюмируется – подлежит доказыванию заинтересованными сторонами. В случае формирования лота с существенными дефектами (в ущерб принципу получения максимальной выгоды) такие действия считаются нарушением порядка проведения торгов и могут быть оспорены на основании статьи 449 ГК РФ.   

Применение на практике: правовая позиция дает возможность заинтересованным лицам оспорить банкротные торги в условиях, когда Положение о торгах было утверждено собранием кредиторов и не обжаловалось. К числу таких заинтересованных лиц могут быть отнесены кредиторы второй очереди и (исходя из контекста Определения и существующей практики)  любой потенциальный покупатель, который вынужден был отказаться от приобретения имущества. Следует отметить, что помимо указанных выше прямых практических посылов,  есть еще и косвенные.  В данном случае это потенциальная имущественная ответственность арбитражного управляющего за вынесенное им на утверждение собрание кредиторов Положение о торгах, содержащее неадекватное целям процедуры предложение по составу лота.

(4).  Определение № 308-ЭС19-449 от 20.05.2019 года.

Сфера: обоснованность привлечения организатора торгов и установления ему процентного вознаграждения.

Вывод коллегии: привлечение специализированной организации в качестве организатора торгов возможно только в том случае, если использование ее услуг благоприятно скажется на процедуре, в частности, приведет к экономии средств или времени. Установление вознаграждения организатора торгов в процентах приемлемо исключительно  в ситуации, если он обладает эксклюзивными возможностями и компетенциями в сфере продаж соответствующего имущества. 

Применение на практике: оплата услуг любого привлеченного лица  уменьшает размер конкурсной массы, ограничивая права прочих текущих и реестровых кредиторов на получение удовлетворения. В этой связи, любой кредитор должника наделяется правом выдвинуть возражения против  организатора торгов, потребовав при этом объяснить какие «чрезвычайные» обстоятельства (по мнению конкурсного управляющего или залогового кредитора) являются основанием к привлечению организатора и/или установлению ему процентного вознаграждения.     

(5). Определение №305-ЭС20-10152 от 19.10.2020 года.

Сфера: очередность текущих платежей/распределение выручки от аренды залогового имущества.

Выводы коллегии: при получении дохода от аренды имущества должника, находящегося в залоге, НДС (полученный в составе арендной платы) подлежит уплате приоритетно в порядке п.6. ст. 138 ЗоБ. Такой НДС «не зачисляется» в пятую очередь текущих.

Применение на практике:  правовая позиция совсем не «пробюджетная», как может показаться на первый взгляд. Она защищает интересы текущих и реестровых кредиторов, исключая ситуацию, когда залоговый кредитор получает 80% арендного платежа, а НДС от аренды оплачивается «из кармана» прочих кредиторов. Сформулированный коллегией подход позволяет оспорить соответствующие действия конкурсного управляющего, направленные на необоснованное  перекладывание НДС от аренды залогового имущества на незалоговых кредиторов. В арсенале кредиторов – обжалование соответствующих действий управляющего, оспаривание текущего платежа и/или взыскание убытков с управляющего.

(6). Определение № 301-ЭС17-19678 от 19.06.2020 года.

Сфера: оспаривание сделок/формирование конкурсной массы/ответственность за причиненные убытки

Выводы коллегии: формальная совокупность сделок, посредством которых было выведено имущество должника может быть квалифицирована как единая сделка и признана недействительной, как подозрительная.  При этом, все лица, которые участвовали в притворных сделках по выводу активов, могут быть привлечены к ответственности в виде взыскания убытков. 

Применение на практике: метод оспаривания цепочки  фиктивных сделок как единой, направленной на изъятие актива должника не является новым и уже достаточно хорошо зарекомендовал себя на практике.   Но вот возможность предъявить убытки ко всем участникам притворной цепочки  – пожалуй, очень полезная новация.  Она позволяет потребовать возмещения убытков с лиц, предоставивших «сервисные» услуги по трансферу прав на имущества от должника к бенефициару этой «истории». Раньше такие лица могли остаться в стороне от справедливой ответственности, поскольку не попадали под действие норм о субсидиарной ответственности и ответственности менеджмента предприятия.

(7). Определение №305-ЭС19-20861 от 01.10.2020 года (в дополнение к правовой позиции Определения №305-ЭС17-11710 от 12.03.2019 года).

Сфера: оспаривание подозрительных сделок.

Выводы коллегии: неплатежеспособность должника и осведомленность о ней другой стороны – не являются обязательными условиями признания сделки недействительной (в качестве подозрительной). Ключевым должен выступать характер сделки – если она очевидно неравноценная, то ее убыточный для должника (и его кредиторов) характер и осведомленность об этом другой стороны могут подразумеваться.

Применение на практике:  арбитражные суды выработали свой четкий алгоритм оценки сделок, совершенных в ущерб интересов кредиторов. Это конвейерный подход, который предполагает установление факта неплатежеспособности должника на момент совершения сделки и осведомленности об этом другой стороны. Если заявителю не удается это доказать – он получает гарантированный отказ. Суды забывают, что эти обстоятельства – условия применения презумпций, но не условия оспаривания самой подозрительной сделки. Теперь заинтересованные в оспаривании лица вправе ссылаться на абсолютную экономическую порочность сделки, которая в принципе не могла быть совершена без цели причинения ущерба, что определенно понимала другая сторона.

(8). Определение №307-ЭС19-26444 от 01.06.2020 года.

Сфера: возможность исключения из реестра фиктивных, но «просуженных» в ином суде требований.

Выводы коллегии (новации): кредитором в процедуре банкротства может быть оспорен формальный судебный акт, на основании которого в реестр включены предположительно фиктивные требования иного кредитора. Признаками формального судебного постановления являются: пассивная позиция сторон спора – неявка в судебное заседание, признание долга, отказ от оспаривания и другие действия, которые свидетельствуют об отсутствии реальной состязательности и фактического интереса сторон в справедливом разрешении спора. Срок на оспаривание такого судебного акта начинает течь с момента, когда кредитор узнал или должен был узнать о сомнительном характере «просуженных» требований.

Применение на практике: включение в реестр необоснованных, но ранее просуженных требований является распространённым способом получения недобросовестного контроля над процедурой банкротства. У конкурирующих кредиторов есть (закрепленное сложившейся практикой) право инициировать пересмотр судебных актов, подтверждающих заявленное требование, подав соответствующую жалобу в рамках того дела, где были установлены такие требования. Поскольку у кредитора, который оспаривает формальны судебный акт, нет объективных сведений, подтверждающих фиктивность долга, он может ссылаться, в том числе, на признаки формального судебного акта, добиваясь перехода бремени доказывания реальности долга на кредитора. 

(9). Определение №307-ЭС19-26444 от 01.06.2020 года.

Сфера: оценка добросовестности конечного приобретателя имущества должника.

Выводы коллегии: при разрешении виндикационных требований к конечному приобретателю имущества должника необходимо учитывать обстоятельства, которые указывают на крайне неосмотрительное поведение такого приобретателя.  Кроме того, на доверительные отношения между продавцом и приобретателем могут указывать условия сделки между ними, которые выходят за пределы обычной разумной практики.   

Применение на практике: речь в этом определении идет все о той же схеме вывода имущества должника через цепочку сделок. Особенностью этой ситуации является тот факт, что конечный приобретатель не имеет очевидной связи с должником и промежуточным владельцем, по сути, выступая добросовестным приобретателем, что исключает применение виндикации. Однако в этом случае коллегия предлагает принимать во внимание стандарт разумного поведения обычного покупателя, который изучает истории трансфертов приобретаемого имущества и не может не обратить внимание, скажем, на мизерную цену, по которой оно было приобретено предыдущим владельцем.  Также подлежат изучению и оценке условия, на которых сам «добросовестный» приобретатель получил имущество, в частности, существенная отсрочка платежа и отсутствие обеспечения исполнения им своих обязательств.

Подводя черту под этим кратким обзором, постараюсь выделить основные тренды практики СКЭС в защиту интересов кредиторов:

(а). Очевидное повышение требований к арбитражному управляющему в части его независимости и «разумности». Верховный Суд, с одной стороны, значительно упрощает доказывание возможной связанности управляющего с прочими акторами   процедуры банкротства (достаточно косвенных фактов и основанных на них сомнений), с другой – серьезно поднимает требования к разумному поведению управляющего, добиваясь от него не формальной отработки мероприятий, а реального результата или по крайней мере – оптимального варианта его достижения.

(б). Снижение строгости стандарта доказывания недобросовестности сторон (или последующих приобретателей) сделок по отчуждению имущества должника. Суды, руководствуясь принципом стабильности гражданского оборота,  требуют от лиц, оспаривающих сделки должника, подтвердить обстоятельства, которые часто лежат за пределами осведомленности таких заявителей. В этой связи, Экономическая коллегия, предлагает опираться, в первую очередь, на анализ самой сделки – ее экономическая ущербность  сама по себе может доказывать неправомерность целей отчуждения и осведомленность об этом иных лиц.

(в). Дальнейшее ужесточение требований к порядку использования и распределения конкурсной массы, исключающее получение необоснованного удовлетворения одних кредиторов в ущерб другим,  а также произвольное использование средств должника для оплаты привлеченных лиц, привлечение которых не является критически необходимым.

Могут ли обозначенные тенденции привести к изменению печальной статистики по удовлетворению требований кредиторов в процедурах банкротства? На мой взгляд – да. Но, конечно, не сразу.

Тут уместно будет вспомнить судьбу фискальных оптимизаций, которые безраздельно и безопасно господствовали в нашем коммерческом обороте достаточно длительный период. «Эффективно» работал широкий арсенал – однодневки (на входе и выходе товарного потока); дробление бизнеса (и прочие способы недобросовестного использования специальных налоговых режимов); использование Соглашений об избежании двойного налогообложения («вывод» через проценты, дивиденды, рояли) и т.д.  

Не скажу, что все это кануло, но пещерные оптимизации ушли в прошлое – были вытеснены сформированными судебной практикой подходами – оценкой должной осмотрительности, концепциями реальности операции и ее делового смысла, институтом определения бенефициарного собственника дохода и т.п.

Убежден, что концепции банкротной практики тоже приведут к разумному балансу интересов в этой сфере.    

Источник

%d такие блоггеры, как: