Читающие судебную практику нередко расстраиваются, что вышестоящий суд, отменяя акты нижестоящих, не указал, кто из сторон прав, а кто виноват, а лишь указывает на ошибки при разрешении спора. Но задача в кассации или надзоре состоит именно в исправлении ошибок нижестоящих судов.

То, что легко для второкурсника, может оказаться причиной отмены судебных актов в Верховном Суде. К примеру, каждый студент знает, что если срок в материальном праве определен периодом времени, то его течение начинается на следующий день после дня, с которым связано его начало. Это прямо написано в ст. 191 ГК РФ.
Но в отличие от задачек для второкурсников в жизни еще есть антагонизм бизнес-потребитель (которого почему-то не было у основателей Wal-Mart, популяризировавших тезис “покупатель всегда прав). Кроме того, если речь идет о споре по поводу дорогого товара, то видимо опасения в потворствовании пресловутому потребительскому экстремизму заставляют правоприменителей забывать о таком простом правиле исчичления сроков.
Вот купил человек автомобиль, в нем недостатки, есть основания для возврата в 15-дневный срок, он этим правом воспользовался. Но суды посчитали, что срок он пропустил, так как в 15 дней 15 дней они включили сам факт покупки. Читаешь судебные акты и почему-то так и слышится “уважаемый суд, он – ишь какой – автомобиль хочет вернуть, а кому мы теперь его продадим?”. Доходит до Верховного Суда (Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 20.10.2020 N 32-КГ20-8-К1) и задача решается так, как предусмотрено правом – так, как по закону.

Возможная причина состоит в том, что когда спор идет о дорогом потребительском товаре, то “выгода”, которую получит потребитель, чисто психологически заслоняет факт нарушения его законного права. Все права потребителя уже оплачены им. Они включаются в потребительскую стоимость товара.

Но ведь когда я покупаю вещь на авито, то я целенаправленно иду на отсутствие прав потребителя, чтобы сэкономить. Значит, в обратную сторону, покупая вещь по принципу b2c, я приобретаю и права.

В результате, к сожалению, на сегодняшний момент мы имеем ситуацию, когда базовые положения о потребительских договорах нарушаются крупнейшими игроками различных секторов рынка и  Верховному Суду приходится их подтверждать (Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 23.03.2021 N 33-КГ20-6-К3).

Но может быть дело еще и немного в другом. В копируемых раз от раза мотивировочных частях (особенно в регионах с большим количеством споров) не видно, какие именно причины положил суд в основание своего вывода. Потом происходит отмена (чаще в ВС, но нередко – и это радует – в кассационных судах общей юрисдикции). Иногда просто берут сомнения, мог ли действительно судья упустить вопрос, на который указывается при отмене. Яркий пример: ВС указал, что суд, признавая право иждивенца на наследство, не установил факт иждивения (Определение Верховного Суда РФ от 12.07.2016 N 49-КГ16-10). Но в это даже трудно поверить. Скорее, не отразили в судебном акте, на основании каких доказательств установили такой факт и произвели его юридическую квалификацию. Слишком уж просто: иждивенец не может наследовать, если он не иждивенец. Все-таки, хочется верить, что причины именно в качестве судебного акта. А может быть они в совокупности причин.  Но в результате, извлекая из решения или определения ratio decidendi, иногда получаем что-то уж очень сомнительное. Хорошо, что если случаи, когда это исправляется засчет отмены и направления на новое рассмотрение.

Вот, к примеру, апелляционное определение Московского городского суда от 10.08.2021 по делу N 33-32234/2021 и решение районного суда от 25.12.2020 года по тому же делу.
Решение и “засилевшее определение”, расходясь в фактах рисуют следующую картину. У граджанина произошел гарантийный случай с автомобилем. Он обратился за ремонтом. Дальше факты путаются. Потом введен локдаун. Потом он закончился, потом то ли гражданин обращается с претензией к продавцу о просрочке, то ли продавец просит его предоставить автомобиль для ремонта. А далее они встретились в суде, так как потребитель считает, что срок 45 дней пропущен, а предприниматель, что нет.
И где-то звучит “ишь какой, хочет не новый автомобиль вернуть”. Может быть потребитель в ЭТОМ случае не прав, а может быть ПРОДАВЕЦ. Из судебных актов это понять сложно.

Ratio decidendi решения суда и апелляционного определения состоит в том, что срок локдауна исключается из 45 дней на ремонт автомобиля. Но ведь в п. 5  Обзора по отдельным вопросам судебной практики, связанным с применением законодательства и мер по противодействию распространению на территории Российской Федерации новой коронавирусной инфекции (COVID-19) N 1  (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 21.04.2020) принципиально другое толкование периода локдауна – это время, неисполнение обязательства в которое может квалифицировано как непреодолимая сила. Это не время приостановления исполнения обязательств.  Т.е. на психологическом уровне борьбы с потребительским экстремизмом все хорошо (хотя при противоречивых и неполных обстоятельствах нельзя судить, что именно в ЭТОМ случае имеет место эктремизм, а не скажем грубое нарушение прав потребителя предпринимателем). На уровне мотивировочной части рассуждения спутаны и если восстанавливать силлогизмы, то получается “оригинальное” (в плохом смысле) толкование последствий локдауна для договорного права, не соответствующее Обзору ВС… Думаю, что такой цели ни у кого не было. При десятках дел в день, думаю, просто не остается сил на коварные планы по отказу потребителю вопреки позиции ВС. И вот здесь-то и встает вопрос о том, что судебный акт должен отразить все обстоятельства и все, что должен был сделать суд.  

 Что надо было бы сделать в этом деле (и возможно это было сделано, но из судебных актов никак не следует):

  1. Установить, каким способом должно было быть исполнено надлежащим образом, а именно, какие действия надо было произвести (заказать детали, осуществить их подготовку, установку и т.п.).
  2. Определить день окончания обязанности (обращение потребителя+ 45 дней) – день X.
  3. Определить, являлись ли антиковидные меры обстоятельством, освбождающим в соответствии со п. 3 ст. 401 ГК РФ в толкованиия Постановления Пленума ВС РФ № 7 от ответственности за просрочку (со дня X – по день окончания этих мер – день Y), для чего надо определить какие действия возможно и невозможно было произвести.
  4. Охарактеризовать поведение потребителя после дня Y, исходя из п. 3 ст. 307 ГК РФ – принципа содействия при исполнении обязательств, он должен был в ближайшее время после окончания мер обратиться к продавцу, чтобы содействовать прекращению просрочки (еще раз: сама по себе просрочка имеет место даже в период карантина, п. 3 ст. 401 лишь освобождает за ответственность от неё).
  5. Охарактеризовать поведение продавца с точки зрения принципов исполнения обязательств:

    1. в период до начала карантина (какие меры принимал, чтобы уложиться в срок установленный законом)
    2. в период карантина (какие действия мог произвести и произвел, какую информацию мог предоставить потребителю и предоставил ли)
    3. после карантина (как реагировал на обращения потребителя, если они были, почему проинформировал потребителя лишь через неделю после окончания карантина и после получения от потребителя претензии)
  6. Сделать, исходя из полученных ответов:

    1. продавец сделал все возможное, чтобы минимизировать последствия просрочки, во время карантина делал то, что мог, потребителя информировал, незамедлительно после окончания ограничений приступил к исполнению обязательств, а потребитель не содействовал ему в этом – в иске отказать, потому что у потребителя не возникло право на расторжение договора.
    2. продавец как нарушившая обязательства сторона не приняла необходимых мер, давала потребителю неполную или недостоверную информацию, не реагировала на его обращения и возобновила исполнение обязательства только после получения уведомления об отказе от договора – в этом случае у потребителя возникло право на расторжение договора и иск надо удовлетворить.
    3. Что-то еще.

Если бы решение и определение отражали как минимум данную информацию, то вопросов бы не было.  Но из судебных актов, противоречиво описывающих фактические обстоятельства, следует лишь, что суды не посчитали, что “прошло более 45 дней, если в этот промежуток входили нерабочие дни”. Но ведь это-то не соответствует ни ГК, ни толкованию Обзора, ни просто принципам частного права.
Из сопоставления двух текстов неясно даже кто из них к кому обратился первым после окончания локдауна, а это очень важно. Поэтому мы не можем оценить, нарушен ли или наоборот восстановлен баланс интересов, потому что не видим из судебного акта полной картины. Вот такие ситуации ведут к отменам. И это правильно. Качественная мотивировочная часть судебного акта – это то, в чем заинтересованы и суды, и субъекты материального права.
В одной из своих последних книг Р. Познер пишет, что проекты судебных актов (в США) пишут помощники судей. Это про США, да-да. Поэтому хочется обратиться: помощники, пишите проекты качественно, тогда читателю будет легче понять, почему суд сделал вывод, а для вас не будет неожиданностью направление на новое рассмотрение.
И само по себе желание потребителя вернуть автомобиль продавцу не может быть основанием для изменения правил о сроках.

Еще раз укажу, что главный мой посыл – нам нужны качественные судебные акты с хорошими описательной и мотивировочной частью, тогда можно будет понять к правильному ли суд пришел выводу в резолютивной. И будем надеяться, что пусть не самым приятным путем – через кассационную и надзорную инстанцию постепенно будет подчеркнута ценность этих частей судебных актов.  Напротив, сейчас чтение многих наших судебных актов (особенно судов московского региона) подтверждает самые смелые выводы герменевтики 20 века – каждый читатель воспринимает по-своему. Только вот юридическая герменавтика не должна быть столь непрозрачной.
Источник

%d такие блоггеры, как: